космосе, владеющие недоступной простым смертным Силой… Ну, вот, как-то так… Вам, может, и не понять… но меня отчего зацепило такой нереальностью происходящего… Даже не знаю, как и объяснить… — Я вконец «спекся» — да и не мастак я для таких объяснений.
— Ничего особенного, — приободрил меня профессор Виноградов, — обычный нервный срыв. — На вашем месте многие и вообще могли отправиться в мир иной…
— А что со мной вообще произошло? И сколько я тут у вас без памяти провалялся?
— Провалялись, вы, Гассан Хоттабович, — ответил на мой вопрос Виноградов, — не очень долго — около полутора суток. Обычная кома…
— Обычная кома? — встревоженно воскликнул я.
— Ну да, обычная, — обыденно произнес Владимир Никитич, пожав при этом плечами. — В своей практике мне часто приходилось диагностировать подобные случаи из-за нарушения мозгового кровообращения.
— Ох, ёш… — не удержался я от эмоционального восклицания. — Ифаркт микарда — вот такой рубец[102]? — И я сложил вместе пальцы на правой руке и, согнув их буквой «С», потряс перед самым носом Виноградова.
— Нет, Гасан Хоттабович, вы что-то путаете! — Попытался образумить меня профессор. — Кровоизлияние в мозг — это то, что в просторечии называется инсультом…
— Нешто я не знаю, что инсульт… — Меня опять начало потряхивать от накатывающих судорог смеха. Откуда ж им знать-то, про дядю Митю? До него, до фильма, если вообще снимут, лет сорок, поди!
— Вы видите это, Владимир Никитич? — вновь всполошился оснаб. — Какое-то у него неадекватное поведение после комы…
— Вынужден согласиться с вами, Петр Петрович… — Задумчиво глядя на мои «ужимки» произнес профессор Виноградов. — Однако, диагностика не показала каких-нибудь существенных изменений в структуре головного мозга. Да и я, надеюсь, все сделал правильно…
— Да не парьтесь вы, товарищи дорогие! — Мне, наконец-то, удалось победить удушающие волны смеха. — Это из той же оперы, как и… — Я состряпал напыженную физиономию и, все еще продолжая давиться смехом, я вытянул вперед руку с раскрытой ладонью и бросил «в пространство»:
— Да пребудет с тобою Сила!
При этих словах послышался далекий неясный гул. Я ощутил постепенно накатывающую мелкую вибрацию, пронизавшую кровать на которой я находился. Стеклянная пробка на графине с водой, что стояла на прикроватной тумбочке протестующе зазвенела, а по поверхности воды начали разбегаться концентрические круги.
— А ну прекратить! — внезапно заорал оснаб, и его глаза моментально выцвели.
Либо от резкого оклика, либо от испуга, но меня неожиданно пробила настолько сильная икота, что я мгновенно позабыл обо всем. Да я даже вздохнуть нормально не мог!
Как только я отвлекся на икоту «дрожь земли» мгновенно прекратилась.
— Фух! — облегченно выдохнул Виноградов, что стоял рядом с моей кроватью, держась рукой за её спинку. — Пронесло…
— А уж как меня чуть не «пронесло»… — ответил оснаб, глаза которого вернулись к своему исходному состоянию. — Если бы Хоттабыч опять пошел «в разнос»… Боюсь даже представить, что осталось бы на месте Кремля.
— Та это что, я все устроил? — спросил, когда меня отпустила икота.
— А кто же еще? — усмехнулся Петров. — Среди нас других «Потрясателей», как-то не наблюдается! Это, — он указал рукой на Виноградова, — Медик. Это, — уже на себя, — Менталист. Вопрос: кто же из нас троих «Потрясатель»?
— А других кандидатур точно нет? — Попытался я пошутить. — Может, за дверью поискать?
— Не смешно, товарищ Хоттабыч! — Припечатал меня оснаб. — Если бы я «икотой» тебя не задавил… Даже боюсь предположить, чем бы все могло закончиться!
— А как вы, любезнейший Петр Петрович, это проделали? — задал вопрос профессор Виноградов. — Я, как Медик, могу, воздействуя на определенные органы и точки, вызвать икоту… Но вы же не Медик!
— Я ему просто внушил, — усмехнувшись, ответил оснаб. — Он на самом деле лишь думал… Вернее думал и изображал, что очень сильно икает. Вот и отвлекся! Конечно, с опытным Силовиком такой фокус навряд ли пройдет. Но Хоттабыч-то только-только инициировался, и управлять Силой совсем не умеет…
— А как же моя «Стена»? — ошарашенно напомнил я Силовику-Мозголому.
— Пришлось продавить, — попросту ответил командир. — Защита отличная, но до настоящего мастера тебе еще далеко.
— Хорошо, что вы так вовремя успели среагировать, товарищ Петров! — Виноградов достал из кармана платок и вытер вспотевший лоб.
— Ну, как говорится, опыт не пропьешь! — ответил оснаб. — За тобой, Хоттабыч, глаз да глаз нужен — как за дитем неразумным…
— Ага, только неразумное дитя пару-тройку городских кварталов одномоментно не снесет! — Доктор даже на стульчик присел. Похоже ноги его просто не держали.
— Ну, так-то — да! — согласился с ним Петр Петрович. — Он прямо бомба «замедленного действия»…
— Это вы сейчас о чем? — Я медленно поднял глаза на оснаба. — О каких снесенных городских кварталах идет речь? Что я вообще натворил?
Глава 5
Оснаб с Виноградовым подозрительно долго отмалчивались и переглядывались, не решаясь о чем-то сообщить.
— Значит, натворил… — глухо произнес я, хрустнув костяшками пальцев, сжатых в кулак. — Погибших много?
— Нет, — с печатью скорби на лице, ответил Виноградов, — погибших немного, но они есть… Это бессмысленно скрывать: рано или поздно вы отсюда выйдете и сами все узнаете. Очень много раненных и покалеченных… — глухо продолжил он. — Ваше однократное и спонтанное Силовое воздействие оказалось намного разрушительнее даже многочисленных авиабомбежек вражеской авиации…
— Черт! — Я скрипнул зубными протезами, а вокруг меня распространилось какое-то «марево» и опять все вновь мелко завибрировало.
— Прекратить истерику! — Рявкнул, едва ли мне не в ухо, оснаб. — Ты офицер, или плаксивый задрот, мать твою! Отпусти Силу! Сейчас же!
Легко сказать, «отпусти Силу», если ты и знать, не знаешь, как её «взял». Я закрыл глаза и постарался расслабиться, прогнать из головы копошащиеся там панические мысли и проклятия самого же себя в свой собственный адрес, отрешиться от всего. Если я сейчас в очередной раз «психану», это может обойтись окружающим в стократ дороже! Я, действительно, кто? Офицер, или плаксивый задрот? Да и еще старый плаксивый задрот…
«А ну-ка взял себя в руки и сжал булки до французского хруста! — приказал я сам себе. — Рефлексировать и голову пеплом посыпать позже будешь — после победы! Фух! Отпустило… вроде…»
Я открыл глаза, в поле моего зрения продолжали маячить напряженные физиономии оснаба и профессора Виноградова.
— Я же говорил — он сам справится! — наклонившись к сидевшему Медику, удовлетворенно произнес оснаб. — Я этого старого мальчонку как облупленного знаю!
А он ведь правду говорит, что знает меня, как облупленного. Так ведь и я его не хуже! Всему виной слияние наших сознаний, когда он в первый раз приехал меня допросить. Уникальный случай — даже матерые Мозголомы — майор Мордовцев и полковник Капитонов подтвердили, что это действительно
