взвизгнула, спросив, где августа намерена обрабатывать эти камни в украшения. Альфстанна вытаращилась на королеву, как на изверга, который только что сознался, что ночами потрошит грудничков и устраивает гадания по их печени. Она любовно прижала к себе половину жеоды (спилом к себе) и с гордостью заявила, что будет использовать дары строго по назначению. Они — не для украшений. Они — для гармонии с собой и её счастливой супружеской жизни. И чтобы её муж, Айонас, наверняка выжил в битвах с парталанцами, когда будет выдавливать заразу вторжения из земель Даэрдина. И еще, чтобы образумился и был верным — не зря же у неё столько аметистов!
Поскольку никто на это не отозвался, Альфстанна вернулась к прежнему занятию, расхваливая жеоды на все лады. Здоровенные непривлекательные булыжники оказались никому неинтересны. Кроме самой Альфстанны, которая, не унимаясь, перечисляла магические свойства их содержимого, едва ли не дергая при этом королеву за рукав. Мол, смотрите, какая красота, ваше величество! А вот это вообще редкость! А вот это нужно, чтобы колени не болели! А вот это кладут под кровать, чтобы…
Хеледд насилу вытолкала Альфстанну за дверь, велев страже отнести «это убожество» молодоженам в спальню, чтоб «глаза не видели». Альфстанна уходила обиженная, а вот у Айонаса, шагавшего следом, от сдерживаемого хохота дрожали плечи и катились слезы.
Когда Айонас и Альфстанна уединились в покое, всякое веселье сползло с лица последней. Она не выглядела озлобленной на королеву — скорее, усталой.
— Помогите мне, — сказала Альфстанна тоном, которым обычно разговаривала с Толгриммом и остальными. Она попыталась потащить сундук с подарками внутрь, но едва сдвинула с места. Айонас включился тут же.
Когда август расположил кладезь, Альфстанна откинула крышку и начала снова разбирать каменные сферы на полушария, расставляя половинки в хаотичном порядке.
— Помочь расставить эти штуки где попало? — услужливо предложил Айонас.
— Нет, лучше… лучшей не трогай, — ответила девушка, даже не обратив внимание на первое в его адрес «ты».
Айонас, напротив, приметил и улыбнулся: если ткнуть сейчас Альфстанну в это носом даже с самыми благими намерениями, девчонка наверняка зардеется, собьется с мысли, начнет мямлить какую-нибудь белиберду. Момент будет разрушен, а Айонас этого не хотел.
Пока Альфстанна примерялась, куда еще поставить какой-нибудь полезный самоцвет, Айонас таращился на жеоды, переворачивая, рассматривая под разными углами кристаллики внутри — то прозрачные, то почти неразличимые от цвета горной породы. Часть камней была ясно определимая — цитрин и все тут! Часть — непонятного происхождения: вроде желтые кристаллы, а растут из породы совсем иначе, мутные и плотные, как застывший лимонный сок, а вон — вообще никакие не кристаллы, так кусок красно-черный мерцающей штуки. Из некоторых сфер, стоило коснуться, сыпался какой-то порошок — то черный и поблескивающий, то серебристый и легкий. Их Айонас открывать не стал и предпочел в самом деле больше не трогать.
Диенар посмотрел на Альфстанну, с облегчением отметил, что та занята пристраиванием в изголовье кровати очередной каменюки, и на него не смотрит. Он устроился за туалетным столом.
Расставив по комнате несколько жеод, Альфстанна захлопнула сундук и уселась на крышку, расставив ноги, как солдат на привалочном валуне. Оперлась в колени локтями и взглянула на мужчину.
— Нам нужен повод для праздника. — Её интонации вернули рабочий настрой: хватит спектаклей и полумер.
— Думаю, его нужно устроить до того, как привезут весть, что Эйнсел скрутил Ллейда, — согласился Айонас. Стабальт кивнула. — Итак, как мы вытащим Аберта Вектимара?
Девушка поглядела на августа задумчиво.
— У меня есть снотворное. Аберта я возьму на себя.
— С ума сошла?! — мгновенно возмутился Айонас. — Или тебе все-таки свербит быть героем, да?
— Я была в темницах дворца и примерно помню, что там и где. А, главное, помню, где держат Аберта.
— Так расскажи мне! Или Толгримму! Или пусть тот поручит гонцам Батиара… Не смей лезть туда снова, Альфстанна! — Айонас, переполняемый негодованием, вскочил на ноги, зашагал из стороны в сторону. Не хватало подпускать её в такое место!
— Айонас, послушайте, пожалуйста, — тихо попросила девушка. — Сядьте и послушайте! — взмолилась она, вскинув полные муки глаза. Айонас одновременно испытал желание рыкнуть на девчонку, как частенько прежде — на дочь, и желание приблизиться и сесть у ног молодой августы.
Сел он в итоге на кровать и, словно ударом молота на наковальне, припечатал:
— Дай снотворное мне и даже не спорь, Стабальт.
Альфстанна застыла на несколько секунд. Что ж, если он так хочет заняться освобождением Вектимара лично, пусть. Она найдет себе работу. Все-таки хорошо, что в душе, несмотря на все уверения в обратном, Айонас остается мужчиной, который не ставит женщин в ни во что. Или это просто забота?
По её лицу ничего нельзя было прочесть, и у Айонаса отлегло от сердца, когда девушка выдохнула:
— Хорошо.
Диенар, удовлетворившись, снова уселся за столик и демонстративно поерзал: говори!
— Сможете пожертвовать своих людей для драки? Такой, посерьезней? — Чтобы подчеркнуть степень упомянутой серьезности, Альфстанна невольно сжала кулак.
Айонас несколько удивился.
— Ого! — хмыкнул он. — Ну, как говорится, какой пир без драки, если я правильно понял. Ладно, не вопрос. А с кем драться будем? Мы же вроде решили усыпить стражников в темнице?
— С моей охраной.
Айонас заржал в голос — так, что дрогнули стены.
— С этой скрюченной каргой-фрейлиной?! Ох, В-в-вечный! Мои ребята такого не выдержат, чес’слово!
Августа не смогла устоять перед заразительным обаянием мужчины и улыбнулась тоже. Но ответ все равно поразил:
— С Толгриммом.
Стабальт и Диенар раздумывали над поводом для праздника ночь напролет.
Самым простым решением казалось объявить о беременности Альфстанны и потом спустя время каким-нибудь чудом разыграть выкидыш. Айонас от идеи страшно завелся. В актерском таланте напарницы он уже не сомневался, а, будучи отцом двоих детей, мог дать пару советов. Ну, во-первых, бешенная неугомонность Альфстанны несколькими днями ранее, с которой она искала острых ощущений по всем караулкам, вполне часто случается у женщин на ранних сроках. С перепадами настроения и особой меланхоличностью Стабальт наверняка справится и без дополнительной помощи, посмеивался август. Оставалось только подправить очевидные внешние признаки — тошноту и грудь. Тошнота обеспечивалась у Альфстанны по щелчку пальцев — девчонка прежде обмолвилась о наличии у нее не только сонного зелья, но и какой-то тошнотворной едкой смеси.
Что до остального, осмотревшись в комнате, мужчина схватил ближе всего примощённую половину жеоды и, поймав Альфстанну за руку, приложил ей каменное полушарие на грудь. Друзой внутрь, чтобы торчало, как
