И вновь Питер всецело погрузился в поиски.
— Завидное упорство в розыске нужных данных принесло, да и не могло, — по его убеждению. — Не принести, конкретный результат.
Искал же Питер Келли все, что было связано с Бермудскими островами в день трагического вылета туда «Стелтса» полковника Сэма Доновапа из авиакрыла «Летучая мышь».
Но особенно интересовал астронавта:
— Именно полигон, на котором, якобы, отрабатывал полетное задание бомбардировщик полковника Сэма Донована.
И вот тут-то исследователь столкнулся с немалыми трудностями.
Мешала полная секретность этого объекта. Вот и приходилось самому изучать тысячи и тысячи снимков тех мест:
— Как тех, что были сделанны спутником до полета, так и после него.
— Вот он, этот полигон, — однажды осенило Пита, когда на очередном фотоснимке из космоса его наметанный глаз сразу нашел следы ракетного удара, по результатам его применения.
Увидел затонувшую в лагуне острова подводную лодку, разбитые строения, провалы на месте разрушенных подземных сооружений.
Потом, именно эти самые фотоснимки дали ему точное место взрыва «Стелтса» и координаты его падения.
Новый сюрприз ожидал исследователя на географической карте.
Даже на оперативной, так называемой, крупномасштабной карте, на месте странного полигона никакого острова обозначено не было.
А в квадрате с его точными координатами, официально значился лишь океан.
Ни к чему не привели и запросы в военное ведомство.
— Остается у меня только один реальный выход, самому побывать на острове, и прямо на месте узнать все, что могло бы открыть тайну гибели самолета, — понял Питер Келли. — Вот только когда?
Сама жизнь разрешила этот вопрос.
Когда к Луне успешно стартовал основной экипаж, каждый из дублеров, и Питер Келли в том числе, получили по крупному денежному чеку и предписание на отпуск:
— Для восстановления сил к будущему полету.
Тут-то и вспомнил несостоявшийся астронавт о предложении Криса Джонсона.
Разговор, организованный по телефону с военным врачом учебного центра все окончательно поставил на свои места.
Едва в трубке раздались объяснения Питера о том, что у него появился отпуск, а вместе с ним и возможность немного попутешествовать, это приняли на «Ура»!
Его кандидатура специалиста по двигателям внутреннего сгорания пришлись, как оказалось, весьма кстати в предполагаемом маршруте под парусами.
— Я очень рад, что ты решил пойти с нами в океан на яхте, — сразу взял быка за рога врач учебного центра. — Только вот еще остались невыясненными срок путешествия и его конкретная цель.
Питер Келли его переспросил:
— Что, до сих пор не знаете куда плыть?
Ответ получился уклончивым:
— Есть кое-какие наметки…
Астронавта это не устроило:
— Что так? Разве мало интересных мест?
На что военный врач тут же перевел стрелку на его же самого:
— Давай свои предложения!
На что Питер откликнулся с охотой:
— Отплыть, как можно скорее и желательно бы с заходом в один из районов Бермудского архипелага.
Сказанное ненадолго удивило собеседника, но он быстро пришел в свое, как всегда, благодушное настроение.
— Романтика одолела, тайны, приключения? — громко рассмеялся Крис Джонсон. — Ну, да пусть будет по-твоему.
Теперь вопрос с плаваньем был для него решен.
И пошли детали:
— Кстати, у нас с ребятами все готово к отплытию, а с таким механиком, как ты, можем теперь не только на Бермуды, но и к черту в пекло отчалить.
В трубке снова хохотнуло:
— Не страшно!
Вот таким образом и оказался астронавт майор Питер Келли на целый месяц принят рядовым матросом на борт яхты своего приятеля Криса Джонсона, отправившейся за приключениями в открытый океан.
Часть вторая
Робинзоны
Глава первая
…Шорох прибоя, приглушенный, но при этом очень, какой-то домовитый и повторяющийся с назойливым постоянством, был первым реальным звуком, ворвавшимся в слепящую пустоту сознания.
Именно он заставил шагнуть навстречу жизни и разлепить веки, чтобы открыть на мир еще одно чувство восприятия окружающего.
В глаза бросился яркий свет.
Но, как бывает сразу после привыкания, например, когда выходишь из темной комнаты, стало возможным увидеть и очертания предметов, линии горизонта, подвижного пространства океана, находившегося в монотонном движении прилива.
Затем, вслед за плеском волн, с белой пеной накатывающихся на песчаный берег острова, пришелец Бьенол смог различить и многое другое, ставшее доказательством его чудесного спасения — гортанные крики обезьян, щебет птиц.
А еще с большим удовольствием он понял, как рад тому, что вновь может видеть яркие краски окружающего его мира.
И так — легкими прыжками от одного ощущения к другому, сознание пришельца неторопливо пробуждалось ото сна. Пока не взорвалось ярчайшей оранжевой вспышкой, едва он еще шире разлепил сомкнутые веки.
Самому инопланетянину Бьенолу было уже знакомо это восприятие перехода в новое состояние. Именно подобные чувства он испытал еще тогда, давным-давно, возвращаясь из Колумбии…
…В тот раз, когда впервые с ним произошло перемещение и во времени, и одновременно с одного «Боинга» на другой. Когда своим прыжком он сумел предотвратить взрыв на борту авиалайнера адской машины, обманом подсунутой Алику человеком дона Луиса.
И вот сейчас с ним случилось, наверняка, почти такое же самое, как уже было прежде.
— Значит, снова прыгнул через дни и месяцы! — догадался сетелянин. — Опять обогнал время.
Только радость быстро померкла.
Больше заботило его сейчас:
— Уже не только само прошлое, оставшееся далеко позади, а то, каким стало новое настоящее.
И действительность не давала ему скучать. С каждым новым мгновением оно стало преподносить свои очередные сюрпризы.
— Ну, да со мной, вроде бы, все ладно, — подумал Бьенол. — Вот разве что-то со зрением нелады.
Ослепленный яростной вспышкой, при первой попытке открыть глаза, на вторую он уже пошел с изрядной долей осторожности. Вначале закрыл лицо ладонями. Уже потом, через плотно сомкнутые пальцы вновь глянул на окружающий его мир.
Море было как море. Волны манили окунуться в свою прохладу. А за спиной, куда повернул свою голову пришелец, чтобы осмотреться со всех сторон, стеной стояла зелень пальмовой рощи.
— Нет, с глазами все в порядке, просто солнце такое, — даже обрадовался он. — Просто жара стоит неимоверная.
И действительно, Солнце сегодня прямо-таки печёт жаром, как из будто стоит Бьенол не на пляже у воды, а у заводского тигля с раскаленным металлом.
Чуть позже стало легче.
Прошло первое, самое тревожное ощущение обостренного восприятия, новой для него, действительности.
— Иначе и не могло быть! На что рассчитывал? — чуть позже усмехнулся Бьенол собственным опасениям.
Но случилось это уже позже, когда понял, что зрение пришло в норму. Ведь прыжок-то был совершен им из полной темноты на яркий дневной свет. Вот его временно и ослепило.
Он вновь огляделся по сторонам. Сделал несколько шагов, хрустнув под собой, каким-то, совершенно белым, словно снег, песком, состоящим из микроскопических частиц былого ракушечника.
Внимательно всмотрелся в объекты, требующие особого внимания. Правда, было таковых немного.
Всюду в этой стороне, куда бы ни кинул взор, безбрежным простором простирался океан. Он синел ошеломляющим, раскинувшимся до самого горизонта необъятным пространством.
И лишь за спиной Бьенола — вдоль берега, как он уже успел заметить в первое мгновение, прямо в голубое бездонное небо высились зеленой, лохматой от лиан, стеной пальмовые стволы. По самые кроны на вершинах пальм, до их изящно вырезанных листьев, деревья увивали цепкие тропические растения.
И все же красота, представшей перед сетелянином, картины не очень надолго отвлекла Бьенола от его главных проблем, с которыми он отправился в этот прыжок в пространстве и времени.
