Читаем без скачивания Черный человек - Василий Головачев

Мелькнул и исчез образ одинокого орла, парящего над бездной, образ сурового подчинения воле и целеустремленности, не терпящий мелочных забот и отклонений от избранного курса… Его сменил знакомый контур нервной системы человека с указаниями перестройки и усложнения – «черный человек» нет-нет да и пошевеливался в глубинах психики, задавленный до поры до времени волей хирурга. Полностью отстраниться от его влияния Клим не мог, да и не хотел, понимая, что тогда придется жертвовать знаниями, запасенными в «черных кладах», и пробуждающейся футур-памятью. Ему все чаще казалось, что те или иные события он уже переживал однажды, и это было прямым доказательством проявляющегося дара предвидения, рожденного колоссальным объемом полученной информации.

Он мог бы усилить его, подчинившись программе «черного человека», но что-то останавливало Мальгина, какие-то не совсем осознанные тревоги души, каноны этики и морали, переступить которые – значит потерять нечто глубоко личное, принадлежащее только ему одному и одновременно всему человечеству ab ovo. И все же путь к «черному человеку», полному вселенских тайн, оставался открытым и манил, звал в неизведанное, оставаясь чужим и холодным, как ил на дне озера. Зато существовал еще один таинственный зов, далекий, слабый, как память о глубоком детстве, но мистически близкий по эмоциональной окраске всему тому, что любил Мальгин, созвучный с его внутренним миром и отзывающийся в сердце струной любви…

Иногда в работу мозга вмешивался горизонт, перенасыщенный наследственной информацией, и тогда Мальгин чувствовал себя то простейшим, то ланцетником, трилобитом, рыбой, рептилией, динозавром и даже протообезьяной, последовательно проходя все стадии онтогенеза – истории жизни на Земле. Но однажды в эту цепочку памяти вмешалась память «черного человека», и Мальгин впервые в жизни испугался по-настоящему, до спазма в желудке и холодного пота: наряду с обычными ощущениями, свойственными земным существам, он испытал ни с чем не сравнимый ряд ощущений, пересказать и описать которые не смог бы никто, так как принадлежали они негуманоидам, существам, родившимся в иной вселенной с абсолютно отличными от земных законами бытия…

Что-то изменилось в потоке сознания, протекающем сквозь мозг, появилось ощущение неудобства и неудовольствия. Мальгин очнулся, и тут же тихо прозвонил видео. Посреди комнаты сформировалась фигура дежурного врача – динго инка, конечно. На лице его было написано смущение.

– Вы весьма неординарный пациент, Клим. Утром еще мы лечили больного, а к обеду вы вдруг стали здоровым. И я подозреваю, что наша фармакопея здесь ни при чем.

Мальгин улыбнулся, чувствуя приятное покалывание по всему телу: он только что провел сеанс аутопси-массажа, восстанавливая тонус и окончательно снимая нервную усталость.

– Не обижайтесь, Обиван, я действительно необычный больной. Наша медицина еще не скоро начнет лечить интрасенсов, а об экзосенсах и речи нет. Но я побуду у вас немного, кормят тут неплохо. – Клим снова улыбнулся. – Как дела у Купавы?

– С ней все в порядке, но она не интрасенс и пробудет в клинике еще дня три.

Мальгин кивнул, дежурный врач развел руками, его фигура превратилась в радужный световой сноп и растаяла.

Мальгин автоматически нащупал рукой фрукты на висящем у изголовья подносе и захрустел яблоком. В голове тоненько прозвенел звоночек: кто-то знакомый вошел в здание лечебницы. Спустя несколько минут в палату ворвался Джума Хан. Мгновение они смотрели друг на друга: оценивающе – Джума и с неопределенной досадой и неловкостью – Клим, потом безопасник заулыбался – улыбка у него была чертовски обаятельная – и хлопнул ладонью по подставленной ладони хирурга.

– Привет, амиго. По-моему, ты о чем-то задумался. Что притих? На себя не похож.

– Думаю думу без шуму, – ответил Мальгин пословицей. – Зато ты, похоже, не меняешься: здоров, уверен, энергичен, азартен.

Клинки их взглядов столкнулись, но искры не высекли: во взгляде Джумы уже не было обычного вызова, только отстраненная настороженность и сосредоточенность. Поединок длился недолго, Джума отвернулся первым, проворчал с неожиданным добродушием:

– Ох и тяжелый у тебя глаз, мастер! Хоть я и потомок шейха, но соперничать с тобой после того, что ты проделал с Купавой, побаиваюсь. Честное слово, уникальная была операция! Завидую, я бы так не смог.

Мальгин мимолетно удивился, но анализировать перемены в настроении бывшего врача не стал, в комнату вошли еще двое – Железовский и Ромашин. Математик добился значительных успехов в овладении эмоциями, и застывшее лицо его напоминало маску. Ромашин, как всегда, выглядел вежливо-уравновешенным и целеустремленным, пряча ироничные огоньки в глубине глаз.

– Не ждали? – сказал эксперт, пожимая руку «больного».

– Его я услышал еще в метро, – кивнул Мальгин на Железовского.

– Мы за тобой, – пробасил тот ворчливо. – В состоянии передвигаться и воспринимать нетривиальные идеи?

– У него дисфория, – сказал Джума, выглядывая в окно.

– Что это еще за штука?

– Пониженное настроение, состояние раздражительности, озлобленности, мрачности, повышенной чувствительности к действиям окружающих и, кстати, со склонностью к вспышкам агрессии.

Ромашин с любопытством посмотрел на говорившего, перевел взгляд на Мальгина, и тот невольно улыбнулся.

– Диагноз поставлен вполне профессионально. Не боитесь, что Джума может оказаться прав? Я ведь химера.

– Вставай, «химера». – Железовский легко поднял Мальгина за руку. – Возьмешь на вооружение мою формулу «трех эс» и будешь такой же здоровый и спокойный, как и я.

– Что за «три эс»? – заинтересовался Джума Хан.

– Самоанализ, самоконтроль, самосовершенствование.

Джума фыркнул.

Железовский пожал плечами, взял с подноса у кровати хирурга несколько зеленоватых плодов величиной с крупную сливу, понюхал, откусил.

– Фейхоа? Пахнет ананасом и земляникой.

– Угощайтесь. – Клим принялся переодеваться, его одежда, вычищенная и освеженная, хранилась в стенном шкафу. Позвонил в приемный покой.

– Обиван, я ухожу, изменились обстоятельства.

Инк молча поклонился. Мальгин повернулся к посетителям.

– Ну что ж, компанерос, я полностью в вашем распоряжении. Что за идею нам предстоит обсудить?

– Поехали к тебе домой. – Железовский направился к двери первым, сосредоточенно жуя плоды фейхоа, китайского земляничного дерева. – То, о чем идет речь, находится там.

ГЛАВА 12

– Милости прошу. – Мальгин отступил, пропуская гостей в дом. Пока они устраивались в гостиной, он включил тихую музыку и соорудил полдник: кофе, тоник, тосты, фрукты. Никто не отказался, даже равнодушный к гурманству Железовский, который в ответ на замечание Джумы: «Чтобы держать форму с такой фигурой, надо питаться электричеством» – пробурчал: