В лесу еще слышалась стрельба. Служебные помещения горели, деревянные постройки потрескивали, объятые пламенем. Рухнула крыша, и из-под нее еще какое-то время доносились слабые крики заживо сожженных. Толпы освобожденных угали неистовствовали повсюду, где им встречались гита или тайванцы — словом, все те, кто так или иначе был причастен к их страданиям. Инженеров и простых служащих хватали и забивали до смерти мотыгами или мачете, а затем швыряли расчлененные тела в огонь. Настоящее варварство. Но это — Африка, а в Африке все возможно.
Он повернулся, направляясь в глубь леса. Одному не остановить это безумие. Угали страдали слишком долго, и их ненависть к угнетателям столь сильна, что никакие уговоры их не образумят.
Не прошел Дэниел и сотни метров, как увидел маленькую фигурку, спешившую ему навстречу.
— Сепу! — крикнул Дэниел.
Подскочив к нему, пигмей схватил его за руку, бормоча что-то бессвязное.
В черепе его зияла глубокая рана, и кровь, заливая лицо, бежала ручьем.
— Кара-Ки — горестно причитал бамбути, не обращая внимания на кровоточащую рану.
— Где она? — рявкнул Дэниел, позабыв обо всем на свете. — Что с ней?
— Кара-Ки! Он утащил ее. Он утащил ее в лес.
Келли склонилась над приемником, осторожно поворачивая ручку настройки. Она не могла поймать Катали из-за отсутствия антенны. Сепу помог ей и на этот раз. Взобравшись на верхушку шерстяного дерева, он соорудил некое подобие антенны из гибких веток растений. И Келли слушала радио Убомо в двадцати пяти метровом диапазоне без особых атмосферных помех.
…Для Мириам Себоки из Кабуте, которой сегодня исполняется восемнадцать лет, ее друг Абдулла просит включить в программу одну из песен в исполнении Мадонны. Итак, Мириам, для тебя звучит песня «Девственница».
Резкие звуки музыки нарушили тишину леса, и Келли тут же уменьшила громкость. Но в динамике теперь слышались отдаленные выстрелы и рев орущей толпы.
Келли ничего не оставалось, как терпеливо ждать, подавляя в себе все нараставшую внутреннюю тревогу. Повлиять на ход восстания она все равно никак не могла.
Внезапно музыка оборвалась, и, кроме треска, из динамика не доносилось ни звука. А потом послышался мужской голос: «Граждане Убомо! Радиостанция теперь контролируется силами Освободительной армии. Сейчас перед вами выступит президент Убомо Виктор Омеру. Он обратится к вам с личным посланием».
Мужчина умолк, и по радио зазвучал национальный гимн Убомо, запрещенный с приходом к власти Эфраима Таффари. Гимн оборвался, и наконец в динамике послышался знакомый и столь дорогой Келли голос Виктора Омеру.
«Мои дорогие соотечественники! Вам пришлось многое перенести под игом жестокого тирана, и к вам обращаюсь я, Виктор Омеру. Мне известно, что большинство из вас считают меня мертвым. Но я жив, и вы слышите голос живого человека. Я снова, как и прежде, обращаюсь к вам. — Омеру говорил на суахили. Сделав небольшую паузу, он продолжал: — Я обращаюсь к вам со словами надежды и радости, ибо кровавый тиран Эфраим Таффари мертв. Отряды преданных делу свободы патриотов вернули народу свободу, воздав по заслугам тем, кто мучил его так долго. Дорогие мои соотечественники, солнце новой жизни снова восходит над Убомо…» В проникновенном голосе Омеру звучало столько искренности, что Келли готова была поверить в то, что Таффари действительно мертв и революция победила.
Внезапно за ее спиной послышались выстрелы. Келли обернулась и увидела стоявшего в нескольких шагах от нее мужчину. Азиат, скорее всего, китаец. В тонкой голубой рубашке, влажной от пота, в грязи и пятнах крови. Длинные прямые черные волосы спадали на лоб, закрывая часть лица. На левой щеке виднелся свежий порез, из которого струилась кровь.
В руке китаец держал пистолет и смотрел, как затравленный зверь. Глаза китайца потемнели так, что в их омуте полностью потерялись зрачки, из-за чего появлялось неприятное ощущение. Рот мужчины был перекошен от страха и злости; рука, сжимавшая пистолет, заметно дрожала.
Никогда не видевшая его прежде, Келли сразу догадалась, кто перед ней. Дэниел не раз рассказывал ей об этом мерзавце. Кроме того, его фотографии изредка мелькали на первой странице местной «Геральд». Этот директор ФРУ убил друга Дэниела, Джонни Нзоу.
— Нинг… — в ужасе прошептала Келли, вскакивая на ноги.
Но не успела она сделать и шага, как мужчина крепко схватил ее за запястье.
Келли чуть не взвизгнула от боли: казалось, ее рука попала в железные тиски.
— Белая женщина… — пробормотал Нинг по-английски. — Заложница…
Внезапно из зарослей выскочил Сепу, пытаясь защитить Келли. Чжэн, размахнувшись, с силой ударил его пистолетом по голове, раскроив кожу на черепе чуть выше уха. Сепу рухнул на землю.
Не отпуская Келли, Чжэн прицелился и готов был уже нажать на спуск, когда Келли в ужасе завопила: — Не-ет!
Свободной рукой она изо всех сил толкнула Чжэна в грудь, и выпущенная из пистолета пуля пролетела в каких-нибудь десяти сантиметрах от виска Сепу.
Придя в себя от выстрела, пигмей стремительно вскочил на ноги и исчез в зарослях. Чжэн выстрелил ему вдогонку, но бамбути уже и след простыл.
Вцепившись в руку Келли, как клещами, китаец потащил ее за собой.
— Вы делаете мне больно! — вскрикнула Келли.
— Да! — рявкнул Нинг. — Я делаю тебе больно, и я убью тебя на месте, если вздумаешь снова сопротивляться. Шагай быстрее! — приказал он. — Вот так! Не отставай!
— Куда мы идем? — спросила Келли. Она старалась говорить как можно спокойнее, несмотря на жгучую боль в руке и лопатке. — В лесу мы просто заблудимся.
— С твоей помощью я выберусь отсюда, — прошипел Чжэн Гон. — А пока молчи! Шагай и молчи!
Китаец тащил Келли за собой, и она не смела ему перечить. Со всей остротой она вдруг осознала, что в таком состоянии этот человек способен на все. Она снова вспомнила то, что рассказывал ей об этом маньяке Дэниел, о тех девушках и детях, над которыми надругался китаец и чьи трупы находили потом на берегах рек и озер. И значит, самое лучшее, что могла сейчас делать Келли, это не сопротивляться и выполнять его приказы.
Пройдя более полукилометра сквозь густые заросли, они неожиданно выбрались на берег какой-то речки. Уэнгу, догадалась Келли. Река, давшая название всему этому району леса.
И в Уэнгу вода была красной от густой глины, забившей неширокое русло. Темная жижа отвратительно воняла, и даже Чжэн Гон понял, что переправляться через такую «реку» опасно для жизни.
Рванув Келли за руку, он заставил ее опуститься на колени и стоял, возвышаясь над ней, тяжело дыша и оглядываясь по сторонам.
