— Я вытащу меч и положу его на землю, — твердо сказал Люджан. Каждое его движение было точно обдумано. Внешне он выглядел вполне уверенным, но Мара могла видеть, как стекают по его подбородку капли пота из-под шлема, когда он нарочито медленно вытащил из ножен меч, взялся за клинок левой рукой, не защищенной латной рукавицей, так чтобы его мирные намерения были очевидны, и положил меч на землю острием к себе.
Мара увидела, что чо-джайны, все разом, снова подались вперед. В следующий миг они нападут, невзирая на ее мирные заявления! Так громко, как только сумела, она воспроизвела звуки приветствия, которому научилась у королевы улья во владениях Акомы, — жалкая человеческая попытка повторить щелчки и потрескивания, издаваемые горлом чо-джайна.
Внезапно чо-джайны замерли в неподвижности — остановленные за миг до убийства. И все-таки, когда меч Люджана уже покоился на земле и он, безоружный, выпрямился, их позы не стали менее угрожающими.
Их командир тоже хранил молчание. Но зато налетел сильный порыв ветра, который растрепал прическу Мары и заставил Люджана прищурить слезящиеся глаза. Сквозь кроны деревьев спустился еще один чо-джайн, чье тело отличалось изящной обтекаемой формой и было испещрено великолепным узором из полос. Неземная красота этого существа казалась почти опасной, а над плотно сложенными конечностями виднелись хрустальные крылья, которые удерживали на высоте кажущееся легким тело и порождали при движении штормовой ветер.
Маг из расы чо-джайнов!
Мара уже открыла рот, чтобы что-то воскликнуть в невольном восторге, но из горла у нее не вырвалось ни единого звука. Воздух вокруг нее внезапно наполнился странным мерцанием, и очертания чо-джайнов из передового патруля расплылись в бесформенную цветовую круговерть. Земля ушла из-под ног Мары, и даже Люджана она уже не видела. Исчезли деревья, джунгли, небо; не осталось ничего, кроме хаоса вихрящегося света.
Она обрела наконец голос, но ее крик прозвучал как возглас ужаса:
— Что вы с нами делаете?
Ответ прогремел неизвестно откуда:
— Враги, которые сдаются, становятся пленниками!
И после этого все чувства Мары утонули в великой приливной волне темноты.
Глава 7. ВЫЗОВ
К Маре вернулось сознание.
Ее последние воспоминания, связанные с широким простором, пышной растительностью и патрулем чо-джайнов, никак не вязались с нынешней обстановкой — узкой шестиугольной камерой без окон. Стены камеры не имели никаких отличительных особенностей; пол был каменным, а потолок — из какой-то зеркальной субстанции, которая отражала свет единственного шара работы чо-джайнов; шар свободно висел в центре камеры без каких-либо опор или подвесок.
Мара приподнялась на локтях, потом встала на колени и обнаружила, что позади нее стоит Люджан.
— Где мы? — спросила властительница Акомы.
Военачальник, бледный от негодования, ответил:
— Не знаю. Впрочем, где именно — это сейчас не столь важно, потому что нас содержат как врагов в городе-государстве Чаккаха.
— Как врагов? — Мара приняла протянутую ей руку Люджана, чтобы он помог ей встать. Она убедилась, что его ножны пусты; этим, по крайней мере, можно было объяснить его раздражение. — Значит, нас сюда забросили силой магии?
Люджан отбросил со лба влажные от пота волосы, а потом по привычке затянул ремешок, удерживавший на месте его шлем.
— Должно быть, магия перенесла нас из лощины. И только магия может нас отсюда освободить. Если ты осмотришься, то увидишь, что дверей здесь нет.
Мара быстрым взглядом обвела комнату. Гладкую поверхность отвесных монолитных стен не нарушал ни единый контур, который мог бы свидетельствовать о наличии выхода во внешний мир. Недоумевая, откуда же берется свежий воздух в этом помещении, властительница пришла к заключению, что все это целиком и полностью дело рук чо-джайнов и их колдовского искусства.
От этой мысли ее кинуло в дрожь.
Ей предстоит иметь дело с существами, которые по природе своей не в состоянии понять чувства человека. Холодея от мрачных опасений, Мара напомнила себе, что они с Люджаном угодили во власть могущественного сообщества, живущего по неведомым законам и преследующего неведомые цели. Никогда еще перед Марой не раскрывалась так грозно пропасть между нею и этими непостижимыми созданиями, чьи «память» и «опыт» простираются на тысячелетия и чьи решения принимаются только исходя из интересов процветания и выживания всего улья. Мало того, в отличие от ульев в пределах Цурануани — тех ульев, с которыми она поддерживала добрососедские отношения, — здешним свободным «иностранным» чо-джайнам никогда не приходилось сосуществовать с родом человеческим иначе, чем на условиях, которые они выбирали сами. Здесь нечего рассчитывать даже на то несовершенное понимание, которое постепенно установилось между ней и королевой роя, обосновавшегося на земле Акомы.
Люджан почувствовал, какое отчаяние овладевает его повелительницей:
— Госпожа, для нас еще не все надежды потеряны. Мы в плену у цивилизованных существ. Во всяком случае у них не в обычае убивать пленных на месте, иначе нас прикончили бы еще на дороге.
Мара вздохнула и не стала высказывать вслух невеселую мысль: неужели они заведомо осуждены как враги, но не за их собственные проступки, а за злодеяния всех цурани, совершенные в течение столетий имперской истории? Не перечесть было случаев, когда самые прекрасные договоры предательски нарушались, и даже на веку самой Мары превратности Игры Совета заставляли сыновей убивать отцов и порождали раздоры между родичами в кланах. Да и ее собственные руки не остались такими уж чистыми.
Ведь ритуальное самоубийство ее первого мужа последовало в результате изощренных козней самой Мары. А ее предательство по отношению к Кевину — варвару, которого она любила, а потом отослала от себя против его желания, утаив, что носит под сердцем его ребенка! Прикусив губу, она боролась с подступающими слезами; и тут ее вдруг осенило, что не в обычае чо-джайнов учиться на своих ошибках, ибо все ошибки, допущенные предками, хранятся в памяти живых. Они представляют собой расу, чье прошлое не блекнет со временем. Для них прощение не становится источником вечного обновления, каким оно стало для человечества, и память о причиненном зле может длиться тысячелетия!
— Люджан!.. — Ее голос прозвучал глухо в странной камере без окон и дверей. — Чего бы это нам ни стоило, мы обязаны найти способ добиться, чтобы нас выслушали!
Военачальник резко развернулся:
— Что же прикажешь делать, госпожа? Разве лишь колотить кулаками по этим стенам?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
