Целую нежно тебя и девочек.
Навсегда твой
Ники.
Ц. ставка. 2 июля 1916 г.
Бесценная моя женушка!
Горячо благодарю за дорогое письмо. Я, как всегда, пишу после завтрака, вернувшись из сада с мокрыми рукавами и сапогами, так как Алексей намочил нас у фонтана. Это его любимая игра, вместе с Соловым, французским ген. Жанен, Петровским, ген. Вильямс и японцами. При этом царит сильное оживление и раздается смех, иногда и другие гости принимают в этом участие. Я смотрю за порядком и за тем, чтобы дело не заходило слишком далеко. Надеюсь, что ты увидишь эту игру,когда приедешь. Теперь так жарко, что высыхаешь в одну минуту. Соловой очень веселый и добрый малый, и Бэби очень его любит. Георгий приехал, спасибо за привет через него. Он заинтересовался Архангельском и очень хорошо передает все подробности.
Старик Шт. уже просил принять его, и я приму его завтра, в воскресенье, вероятно, он привезет с собой выработанную на последнем нашем заседании схему главнейших вопросов.
Теперь на фронте временное затишье, которое прекратится около 7-го, — гвардия тоже должна принять участие, потому что пора прорвать неприятельскую линию и взять Ковель. Тогда ты будешь здесь, и я буду еще счастливее!
Храни Господь тебя и девочек, целую тебя страстно.
Твой, моя любовь, навеки
Ники.
Ц.С. 2 июля 1916 г.
Мой голубчик!
Пишу у себя в комнате при свете лампы, так как сейчас разыгралась страшная гроза и льет дождь, — ужасные удары грома, как будто молния ударила где-нибудь вблизи! Кн. Лоло и Валя завтракали — он доставит тебе это письмо.
Нежно благодарю тебя, мой ангел, за твое дорогое письмо. Снимки, сделанные Дерев., восхитительны, в особенности, где вы сняты вдвоем, мои дорогие. Как Алексей вырос, у нас больше нет маленьких! Ах, как я скучаю без вас обоих. Лазарет — мое истинное спасение и утешение. У нас много тяжелораненых, ежедневно операции и много работы, которую нам надо закончить до нашего отъезда. Кахан приехал, вчера вечером был у Ани. Сегодня она просила меня провести вечер с ней и с ним и послушать его чудные рассказы.
Сейчас начинает проясняться. Меня просили похлопотать о Безобразове (кавалер.), юноша все еще болен, а срок его тоже истек, и потому ему пришлось бы выйти из полка, если б я не получила от тебя разрешения оставить его еще на 2 месяца, теперь он сможет остаться в своем полку.
А теперь, мой Солнечный Свет, прощай. Бог да благословит и защитит тебя! Нежно и горячо целую тебя без конца.
Навеки, Ники мой, вся
Твоя.
Ц.С. 3 июля 1916 г.
Мой любимый ангел!
Нежно благодарю тебя за твое милое письмо. Дай Бог, чтоб мы могли в четверг после завтрака уже быть вместе! Разве это не восхитительно, быть, наконец, вместе после 7 долгих, долгих недель? Мы везем П.В. Петр. с собой.
Итак, гвардия выступает! Н.П. писал, что они как раз собираются в путь, вероятно, в Луцк, так что мы будем с тобой в эти великие дни, — да поможет Бог Все могущий нашим войскам! Гр. сказал, что если я к тебе приеду, то Бог снова пошлет свою помощь нашим войскам, — дай Боже! Шт.-кап. Любимов, командир Бэбиной роты 89 Белом. полка, вскоре покидает наш лазарет: он никогда не видал Алексея, а потому мы сказали, чтоб он проехал через ставку и попросил через Валю о разрешении повидать Бэби — это такой славный человек! Мне хотелось бы, чтоб ты повидал еще одного нашего героя, я уже писала тебе однажды о нем, он из бронир. пулем. мотора. Он никогда тебя не видел, — он лег в наш лазарет, чтобы, наконец, нас увидеть; было бы хорошо, если б ему тоже можно было проехать через ставку (ему 26 лет, он шт.-кап., его отец был на японской войне, командовал в Полтаве артиллерией и умер там перед самым началом войны) — Сыробоярский, георгиевское оружие, крест, все, что только можно получить, ранен уже третий раз. Можно ли им так проехать, могу ли я что-нибудь ему сказать (они сами об этом не просили)? Он сейчас уезжает на неделю к своей матери в Полтаву, а после по делу вернется в СПб. Если они приедут в М., к кому они должны обратиться, чтобы быть представленными тебе? Хотелось бы доставить удовольствие этим храбрецам, и ты не без интереса послушаешь его (sic!) рассказы.
Чудная погода. Аня на ночь уехала в Финляндию. Михень в городе, парадирует со своей медалью. Я провела вчерашний день у Ани с Гахамом! Это очень веселый и приятный человек, она совсем растаяла.
Сейчас должна идти в Большой дворец (такая тоска!).
С. П. Фед. будет в ставке около 15 июля.
Всяческие благопожелания и 1000 поцелуев шлет тебе твоя
старая
Женушка.
Приеду к тебе, оставив Беккер позади!
Ц.С. 3 июля 1916 г.
Мое любимое, родное Солнышко!
Очень благодарю за дорогое письмо.
Приехал В. Долг., и с тем же поездом проследовала в Киев тетя Ольга. Я не успел ее повидать, потому что был занят в штабе.
Опять нет времени! С Кавказа поступают хорошие известия. О, как я счастлив, и Бэби тоже, что мы скоро увидимся!
Храни тебя Господь, моя .душка-женушка!
Нежно и страстно целую.
Твойнавеки старый
Ники.
Ц.С. 4 июля 1916 г.
Мой родной, милый!
Горячее тебе спасибо за твое драгоценное письмо. Петя у нас завтракал, он шлет тебе нежнейший привет и пожелания успеха.
Опять была гроза. Мы везем с собой Силаева — ты подумаешь, что я сошла с ума, но я нашла, что лучше, чтоб он тебе сам представился и рассказал все, что ему сказал врач, так как ему все еще нужно длительное лечение, и он, бедняга, не знает, как ему быть со своим полком. Переписка отнимает массу времени, так что гораздо проще, если мы обсудим это совместно, и ты дашь ему соответственное приказание. Операция грыжа у восьмилетнего племянника Иедигарова прошла благополучно. Сейчас еду в лазарет навестить солдат, так как туда привезли многих из моего 21-го полка. Анина Радута (беженка — сиделка) выходит замуж за санитара, и в лазарете собираются праздновать свадьбу.
Не нужно ли привезти тебе чего-нибудь?
Шурик и Викт. Эр. будут у нас к чаю.
Теперь должна кончать. Осыпаю тебя нежными поцелуями и благословляю тебя.
Навеки всецело
Твоя.
Посылаю по одному васильку тебе и Бэби! Принимала Веру Волкову. Она приехала на несколько недель и скоро едет обратно в Англию.
Ц.С. 4 июля 1916 г.
Моя родная, нежно любимая женушка!
Горячо благодарю тебя за твое дорогое длинное письмо. Сегодня приехал Николай Мих., чтоб обсудить некоторые вопросы в связи с импер. историческим обществом, а также по поводу своей последней поездки по северным рекам. Я, конечно, приму всякого храброго офицера, которого ты направишь ко мне. Пусть они спрашивают через штаб. Я постоянно принимаю офицеров, полковников и генералов, возвращающихся с фронта, и приглашаю их к завтраку или обеду. Многие отставленные от должности приезжают сюда с жалобами, и их дела здесь разбираются. Могилев напоминает огромную гостиницу, где проходит масса народа и где всегда видишь самые разнообразные типы людей.
Погода прямо дивная — не вылезал бы весь день из воды. Пока Алексей барахтается около берега, я купаюсь недалеко от него, а также Кира, Петровский, мои казаки и матросы.
Сегодня утром приехала 4-я сотня; я простился с ними, хотя на самом деле они уезжают только завтра утром. Столько хороших знакомых!
Дахранит тебя Господь в пути! Это мое последнее письмо.
Целую крепко тебя и девочек и жду тебя страстно.
Твой, Солнышко мое, навеки
Ники.
Ц.С. 5 июля 1916 г.
Родной мой!
Сердечно благодарю тебя за твое последнее дорогое письмо. Сегодня 7 недель, как мы расстались, — тогда тоже был вторник. Страшная жара; я вся в испарине и совершенно изжарилась на солнце.
Большое спасибо за офицеров. Они будут в безумном восторге, тем более, что сами они не решались о том просить; они приедут туда еще при нас, чтобы не так стесняться.
Сегодня мы снимались группами в лазарете. Настинька заболела, а потомумыс собой берем Изу, чему она безумно рада.
Сегодня у меня будет Штюрмер и еще многие. Как радостна мысль, что я скоро опять смогу заключить тебя в мои объятия.
Прости за бессвязное письмо, но я раскисла и притом страшно тороплюсь. Бог да благословит и защитит тебя! Крепко целую тебя.
