— Глэдия, я кончил, — сказал он.
Она обернулась, посмотрела на Джендера влажными глазами и сказала:
— Так мы можем уйти?
— Конечно. Только, Глэдия…
— Что?
— Вы оставите его лежать так? Полагаю, он не истлеет.
— Если и так, то что? Какое это имеет значение?
— Некоторое имеет. Вы должны дать себе возможность оправиться от горя. Вы не можете провести триста лет, оплакивая его. Что прошло, то прошло. (Даже ему самому эти сентенции показались фальшиво напыщенными. Так как же их восприняла она?)
— Я знаю, Элайдж, — ответила Глэдия, — что вы желаете мне добра. Меня просили оставить Джендера здесь до конца расследования. А тогда по моей просьбе его сплазмуют.
— Сплазмуют?
— Поместят под плазменную горелку и разложат на составные элементы, как человеческие трупы. У меня останется его голограмма… и воспоминания. Это вас успокоит?
— Конечно. А теперь я должен вернуться в дом доктора Фастольфа.
— Да. Тело Джендера навело вас на какую-нибудь мысль?
— Я ни на что подобное не рассчитывал, Глэдия.
Она посмотрела ему прямо в глаза:
— Элайдж, я хочу, чтобы вы узнали, кто это сделал и почему. Мне необходимо знать.
— Но, Глэдия…
Она яростно мотнула головой, словно не желая слышать того, к чему была ещё не готова.
— Я знаю, вы сумеете это выяснить.
Глава 7
СНОВА ФАСТОЛЬФ
27
Из дома Глэдии Бейли вышел навстречу закату. Он обернулся в ту сторону, которую счел западом, и увидел у горизонта багровое солнце Авроры, а над ним — светло-зеленое небо, исчерченное легкими полосками облаков.
— Иосафат! — пробормотал он.
Выяснилось, что это солнце, более холодное и оранжевое, чем земное, зримо и разительно отличается от земного в часы заката, когда его лучи косо, почти горизонтально, пронизывают всю толщу аврорианской атмосферы.
На этот раз Дэниел следовал за Бейли, а Жискар, как и по дороге в дом Глэдии, шёл далеко впереди.
Внезапно Бейли услышал голос Дэниела совсем рядом:
— Партнер Элайдж, вам нехорошо?
— Наоборот, очень хорошо, — ответил Бейли, чрезвычайно довольный собой. — Дэниел, я как будто вовсе не замечаю, что нахожусь во Вне. И даже спокойно любуюсь заходящим солнцем. А закаты здесь всегда такие?
Дэниел бесстрастно посмотрел на солнечный диск, уже почти коснувшийся горизонта.
— Да, — ответил он. — Но давайте побыстрее пойдём к дому доктора Фастольфа. В это время года темнеет быстро, партнер Элайдж, и я хотел бы проводить вас туда, пока вы ещё видите дорогу.
— Я готов. Пошли! — Про себя Бейли взвешивал, не лучше ли дождаться темноты. Конечно, идти вслепую не так приятно, зато у него будет иллюзия замкнутого пространства, а в глубине души он не был уверен, долго ли продлится эйфория, вызванная тем, что он глядел на закат (закат прямо во Вне, заметьте!). Однако неуверенность эта была трусливой, и он не желал поддаваться ей.
Жискар бесшумно скользнул назад к нему и сказал:
— Не предпочтете ли подождать, сэр? Возможно, темнота вам будет приятнее, а для нас никакой разницы нет.
Тут Бейли заметил в отдалении других роботов. Поручила ли Глэдия своим полевым роботам охранять его или Фастольф прислал своих?
Это подчеркивало, как они его оберегают, но из духа противоречия он не захотел признаться в своей слабости.
— Нет, — ответил он Жискару, — идёмте сейчас же! — И энергично зашагал к дому Фастольфа, еле различимому за дальними деревьями.
А роботы пусть идут за ним или нет, это уж как им угодно, храбро подумал он. Он знал, что стоит ему задуматься над своим решением, как что-то в нём съежится по-прежнему: он на поверхности планеты и ничем не защищен от необъятной бездны, если не считать тонкого слоя воздуха. Но думать он об этом не будет. Нет!
И, конечно, опьяняющее освобождение от страха, только оно заставляет дрожать его подбородок, а зубы стучать… И прохладный вечерний ветер, заодно покрывший его руки гусиной кожей…
Но не Вне!
Нет и нет!
Он сказал, стараясь не стискивать зубы:
— Ты хорошо знал Джендера, Дэниел?
— Одно время мы были вместе: с того момента, когда друг Джендер был сконструирован, и до того, как он перешёл в дом мисс Глэдии, мы почти не расставались.
— Дэниел, а тебя тревожило, что Джендер выглядит почти как ты?
— Нет, сэр. Мы с ним различались, партнер Элайдж, и доктор Фастольф нас не путал. Следовательно, индивидуальность у каждого из нас была своя.
— Жискар, а ты их тоже различал? (Жискар теперь шёл почти рядом, потому что дорогу впереди проверяли другие роботы.)
— Я не припомню случая, — сказал Жискар, — когда мне требовалось их различать.
— А возникни такая необходимость, Жискар?
— Тогда я сумел бы их различить.
— Какого мнения ты был о Джендере, Дэниел?
— Какого мнения? — повторил тот. — Касательно какой стороны Джендера?
— Ну, например, хорошо ли он выполнял свои обязанности?
— Безусловно.
— И был надежен во всех отношениях?
— Насколько мне известно, во всех.
— Ну а ты, Жискар? Твоё мнение?
— Я с другом Джендером никогда не был так близок, как друг Дэниел, а потому мне не следует высказывать какое-либо мнение. Но могу сказать, что, насколько мне известно, доктор Фастольф был неизменно доволен другом Джендером. Он, казалось, был одинаково доволен другом Джендером и другом Дэниелом.
Однако, по-моему, моя программа не позволяет мне составлять точные заключения в таких вопросах.
— Ну а с того времени, Дэниел, — сказал Бейли, — когда Джендер перешёл в дом мисс Глэдии? Ты продолжал его видеть?
— Нет, партнер Элайдж. Мисс Глэдия держала его у себя в доме. Когда она навещала доктора Фастольфа, он, насколько мне известно, её не сопровождал. Когда же я сопровождал доктора Фастольфа в дом мисс Глэдии, друга Джендера я не видел ни разу.
Бейли чуть удивился. Он обернулся к Жискару, чтобы задать тот же вопрос, помедлил и пожал плечами. Только пустая трата времени — как указал в их разговоре доктор Фастольф, допрашивать роботов бессмысленно. Они никогда сознательно не сообщат сведения, которые могут повредить человеку, и их нельзя ни запугать, ни подкупить, ни улестить. Прямо лгать они не станут, но будут упрямо, хотя и со всей вежливостью, отделываться пустопорожними ответами.
Да и… может быть… это уже потеряло значение.
Они подходили к дверям Фастольфа, и Бейли почувствовал, как учащается его дыхание. Он был уже твёрдо убеждён, что руки и нижняя губа у него дрожат только из-за холодного ветра.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
