Этой ночью в доме Велькутки мне пришлось снова делить спальное место с Вистингом. После утомительного дня охотничий азарт в нём не пропал, и первым делом за пологом я услышала от Вистинга тихое:
– Опять застудила свои нежные пальчики, когда ощипывала куропатку? Давай, согрею.
А дальше он принялся обдавать мои руки горячим дыханием, перемежая его поцелуями. Я и не заметила, как его губы переместились на мою шею, а потом заскользили выше.
– Остановитесь, – упёрла я ему в грудь согнутые в локтях руки. – Это может слишком далеко зайти.
– И непременно зайдёт. А пока всего лишь один поцелуй на ночь. Ну же, принцесса, всего один.
Я сдалась и доверилась его рукам и губам, и это было чудесно. Столько нежности и ласки в его прикосновениях, казалось, я утону в этих объятиях. И как же было тягостно осознать, что всё закончилось, а над самым ухом прозвучало:
– Спокойной ночи, принцесса.
– Спокойной ночи, – пришлось ответить мне.
Я прижалась щекой к его груди и вслушивалась в удары сердца. Стучит так же быстро, как и моё. Но что же это сердце скрывает? Любовь или мимолётное увлечение? Страсть или заботу? Вот бы разобраться во всём этом, вот бы узнать точный ответ. Но ведь так не бывает. Мне и самой стоит открыть своё сердце, чтобы всё для себя понять и больше не терзаться сомнениями. Но получится ли? Ведь всего один маленький шажочек остался до черты, после которой не будет возврата. Так осмелюсь ли я её перейти? Пусть грядущий день подскажет.
Глава 80
Унч с Брумом успели пошить комбинезон к восходу солнца, и теперь жадный Итулелю с кислым видом провожал взглядом хухморчиков, когда они выбрались из его дома и побрели к нашим нартам. Голубоглазый пёс Тармо увязался следом за Унчем, и вскоре стало понятно, что он с ним расставаться не намерен. Ещё рванёт за нами, а Итулелю обвинит нас в воровстве его собаки.
– Шела, – пропищал мне Унч, – мы с Тармо так сдружились, так друг к другу привыкли. Он меня защищает и подкармливает, а ему ремешки застёгиваю и массаж делаю. Как же он тут без меня останется? Ему грустно будет. И мне будет очень-очень грустно.
– Тоже бестолочь, – припечатал Брум, – собаку он себе завёл. Мало нам белых и волосатых обжор, теперь ещё свинорылый топтун.
Пришлось мне предложить хозяину пса те три заячьи шкурки, что вчера содрала с добычи Тэйми. Шкурки он взял, но тут же предупредил, что этого будет мало.
– Но у нас больше нет лишних шкур, – сообщила я.
– Зато я видел в вашей нарте завёрнутую тушу оленя. Мы рыбаки бедные, частенько зимой голодаем, а оленные пастухи с нами редко делятся. Вот бы хоть одну ножку попробовать.
Такое решение принять самостоятельно я не могла. Провизии у нас и так осталось немного, и с каждым днём она только убывала. Решение отдать кому-то оленью ногу может дорого нам обойтись уже через несколько дней.
Совещались вчетвером мы недолго. Тэйми сказала, что ездовой пёс, да ещё знающий Тюленьий остров, её упряжке очень даже не помешает, и сделка тут же свершилась.
Унч запряг Тармо в нарту и, чтобы пёс не волновался в новой стае, остался сидеть на его загривке, то и дело поглаживая шерсть. Так мы и двинулись в путь: вначале Тэйми с семью собачками, следом Вистинг с Эспином тянули грузовую нарту, рядом бежал Зоркий, постоянно оглядываясь, не отстаю ли я от них всех со своим полупустым рюкзаком.
Мороз и ослепительное солнце стали нашими верными спутниками, стоило нам покинуть рыбацкое селение и отправиться на поиски стойбища оленеводов.
Когда луна успела взойти, а солнце сесть, мы всё продолжали идти, ведомые Вистингом и его надеждой найти стойбище. Но вскоре и он сдался.
Палатки ставили впритык друг другу, но на этот раз никому отчего-то не пришло в голову разделяться как прежде. Даже я не вспомнила, как последние недели ночевала вместе с Тэйми, и потому охотно пошла в палатку к Вистингу.
В эту морозную ночь нам было не до романтики, только бы скинуть верхнюю одежду и залезть в спальные мешки. Мортен был так заботлив, что укрыл меня своей вывернутой мехом наружу кухлянкой. А тут и Зоркий заполз в палатку и увалился между нами. За ним в палатку пробралась Роха и легла у нас в ногах – просто упряжка в желании согреться залезла в палатку Тэйми и Эспина, а Рохе места не хватило. Пускай лежит с нами, нам тоже не помешает чужое тепло.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
Только я собралась заснуть, как снаружи вдалеке послышался невнятный звук, а собаки встрепенулись и насторожились. Не прошло и минуты, как я отчётливо услышала протяжный вой. Зоркий с Рохой рванули из палатки, а снаружи уже вся упряжка заливалась гневным лаем.
– Там волки? – спросила я, а у самой душа ушла в пятки.
– Лучше волки, чем щебечущие карлики, – лениво отозвался Вистинг. – Их хотя бы предупредительный лай собак может отогнать. Если они не сильно голодные, конечно.
Эта его последняя фраза напугала меня не на шутку. Я приподнялась и попыталась выбраться из спального мешка, так некстати сшитого из волчьей шкуры, но Вистинг остановил меня вопросом:
– Что ты собралась делать?
– Надо снова разжечь костёр снаружи, чтобы дикие звери не смели подходить к лагерю.
– Успокойся, собаки отпугнут их лучше любого огня.
– А если нет? Если волки слишком голодные?
Тут сквозь стихшие потявкивания снова прорвался душераздирающий вой, и наши собаки взорвались новой волной лая.
– Ну хорошо, – устало сказал Вистинг и тоже принялся выбираться из мешка, – пойду, разведу костёр, подежурю с ружьём, а ты оставайся здесь.
– Нет, не уходи…те.
Я и сама не заметила, как вцепилась освободившимися руками в рубашку Вистинга. А ещё едва не упустила из виду момент, как чуть было не обратилась к нему на "ты".
– Ну ладно, трусиха, – провёл он широко ладонью по моим волосам, – останусь с тобой. Ложись уже, к завтрашнему дню нам надо отдохнуть и набраться сил.
Эти слова и прикосновения немного успокоили меня, а вот неистовство собак по ту сторону палатки – не очень.
– Волки не уходят, – заключила я.
– Хороший знак, – зевнул рядом Вистинг.
– Что же в нём хорошего?
– А то, что волки просто так по тундре не бегают. Видимо, эта стая выслеживает добычу, вот и идёт за ней, может, даже не первый день. А добыча в этих местах одна – олени.
– Думаете, где-то неподалёку бродит домашнее стадо, которое мы и ищем?
– Очень на это надеюсь.
Новый день показал, что Вистинг оказался всецело прав. К полудню он обнаружил волчьи следы на снегу и повёл нас по ним на восток. Вскоре мы набрели на вытоптанную поляну, где снег перемежался с ошмётками мха, а до захода солнца оленье стадо воочию предстало перед нами.
Обойти его и разыскать три похожие на шатры яранги получилось только с началом потёмок. Внутри крайнего жилища нас ждал холодный приём, но это уже не удивляло. Снова никаких угощений, снова всё пришлось варить самим, зато спальное место у большого семейства для нас нашлось, правда, всего одно – нам с Мортеном ночлег обещали предоставить в соседней яранге. А пока мы все вместе ужинали, хозяева поведали о страшной напасти – длиннохвостые стригут оленье стадо.
– Длиннохвостые, это…
Не успела я спросить, как на меня шикнул усатый мужчина средних лет:
– Не называй их по имени, а то услышат своё имя, ещё явятся сюда и нас сожрут.
Только прозвучали эти угрожающие предупреждения, как шкура на входе в ярангу отогнулась и в проёме показалась морда Зоркого. Без всякого стеснения он забежал в жилище, чтобы подластиться ко мне и, наверное, попросить что-нибудь вкусненькое. Как хорошо, что хозяева не рассердились и гнать пса из яранги даже не думали. Напротив, хозяин указал на Зоркого и махнул рукой вдоль его туловища.
– Вот, у этого хвост закрученный, аккуратный. А у тех, кто оленей убивает, хвост раскрученный и длинный.
Ну всё понятно, речь о волках. Наверное, даже о снежных волках – белых и зубастых.
– Почему же вы их не убьёте? – поинтересовалась я.
