– Нельзя убивать длиннохвостого, – разволновался хозяин, – иначе его жёнка придёт и отомстит за него. Ещё больше оленей загрызёт. И охотника тоже. Нет, нельзя длиннохвостых убивать.
– А как же тогда олени?
– А мы ими с длиннохвостыми всегда делимся. Как только забиваем оленя, потроха и кусок мяса длиннохвостым оставляем. Задабриваем, значит. А этой зимой слишком много длиннохвостых развелось. А всё оттого, что прошлым летом логово с щенятами нам разыскать не удалось, а щенята теперь выросли и в полную силу вошли.
– А что, щенят, значит, убивать можно? – не поняла я.
– Можно, но хитростью. Если к логову прийти, пока мать на охоте, и щенят сразу убить, она, когда вернётся, все равно учует, кто к логову приходил, поймёт, что за охотник детей её жизни лишил, и пойдёт тогда ему мстить. Потому не надо сразу щенят убивать, надо их отловить и вокруг шей ремешки завязать. Мать потом вернётся, учует чужой запах, забудет про него, ведь щенята в логове живые, ничего с ними не случилось. Пройдёт неделя, пройдёт другая. Щенята будут подрастать, а ремешки на шеях в шкуры вопьются и однажды задушат их. Мать над мёртвыми щенками пострадает-пострадает, но не догадается, отчего они умерли. Запах человека, что к логову приходил, ведь давно выветрился. Не пойдёт она охотнику мстить.
– Как же это жестоко, – не сдержалась я. – Ведь дети… они же так долго будут мучиться.
– Будут. Зато длиннохвостая убийца за детей своих не отомстит. И стадо оленей на следующий год некому будет стричь.
Вроде бы и логичное объяснение, но этот тезис про мстительную волчицу уж больно похож на обыкновенное суеверие. А волчата из-за него должны страдать.
– Есть предложение, – неожиданно заявил Вистинг и кивнул в сторону Эспина. – Завтра мы пойдём на охоту и принесём вам шкуры ваших обидчиков.
Тут все обитатели яранги замерли и чуть ли не с открытыми ртами уставились на Мортена, а он, выждав паузу, продолжил:
– Уж если длиннохвостые и будут мстить, то нам. А мы, как только добудем их шкуры, тут же покинем ваше стойбище. Но взамен с вас туша оленя за каждую шкуру. Нам мясо очень даже пригодится в походе.
Тут начались бурные обсуждения. С одной стороны оленеводы были очень даже не против, чтобы кто-то вместо них перестрелял надоевших хищников. Оленей в уплату услуги им жалко не было, смущала лишь возможность всё-таки стать объектом волчьей мести. Ведь если выжившие члены стаи пойдут по следу Вистинга и Эспина, он может повести их не за нашим удаляющимся от стойбища караваном, а обратно к оленеводам, раз уж сегодня мы собираемся ночевать в здешних ярангах.
Долгий спор прервала сухонькая старушка. Она ничего не сказала, зато уселась возле костра и начала перебирать в руках связку из множества сучковатых, похожих на маленькие рогатки, палочек. Она долго ощупывала каждую, будто выискивала одну конкретную, а потом отвязала сучковатую рогульку и кинула её в огонь:
– Загрызли эту оленуху, и эту, – тут она бросила в костёр ещё одну палочку и принялась отвязывать следующую. – И этого быка загрызли, и оленёнка, и ещё этого…
В итоге она сожгла пять палочек, а потом предложила остальным домочадцам проверить свои связки рогулек. Все как один от мала до велика достали из своих вещей подобные связки. У мужчин постарше они были самыми длинными, наверное, из сотни рогулек, у молодых девушек намного короче. Даже дети таскали с собой крохотные связки из трёх-десяти палочек.
Я с интересом наблюдала, как каждый начал перебирать рогульки на тоненькой жиле, будто пересчитывая их. Как и бабушка, домочадцы отвязывали по одной или несколько палочек, чтобы сжечь их, и таких палочек в общей сложности набралось больше четырёх десятков.
– Вот видите, – поучительно произнесла старушка, – столько наших оленей с начала лета длиннохвостые поели. А сколько ещё поедят к началу следующего? Пусть чужаки с железными палками уйдут на охоту и убьют их. Оленя за шкуру – это справедливая плата. Один длиннохвостый, пока жив, больше оленей поест.
Всё, сопротивление было сломлено, и хозяин яранги согласился с предложением Вистинга. Выдвигаться на охоту он собирался завтра, но оленеводы пригласили Вистинга с Эспином пойти вместе с ночными пастухами к стаду и пробыть рядом с оленями до самого утра.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
– Хищники охотятся в ночи, – пояснил хозяин яранги. – Значит, и охотнику надо идти по их следу под покровом ночи.
– Странствующему охотнику, – парировал Вистинг, – надо точно знать, что пока он на охоте, на его жену не набросится другой хищник. Смекаешь, к чему я веду?
Не знаю, как хозяин, а я смекнула быстро. Не хочу ночевать в яранге в окружении одних только незнакомцев. Да ещё и в другой яранге, где я пока не была.
– Что ты такое говоришь? – чуть ли не обиделся хозяин. – Мы, оленные люди, не жулики. Это прибрежные люди постоянно ездят к нам на своих собаках, клянчат наших жирных оленей, а в обмен предлагают дружбу. А если не получит такой жулик согласия, дождётся он, когда муж пасти оленей уйдёт, чтобы шасть за полог к его жене, а наутро мужу сказать, я с твоей женой спал, теперь ты на побережье приезжай, с моей спать будешь, и ещё тушу оленя прихватить с собой не забудь. А мы не такие. Не хочешь быть моим другом по жене, и не надо. Мне твоя чернявая жена тоже ни к чему. Сегодня ты здесь, а завтра уже на другом острове. Зачем мне такой друг, если его не отыскать, когда он нужен? Нет-нет, иди к длиннохвостым и ни о чём не волнуйся. Наши жёны за твоей женой присмотрят. А оленей за шкуры ты обязательно получишь. Только избавь нас от длиннохвостых разбойников.
Вистинг с Эспином колебались, но недолго. Волки действительно активны ночью, а днём ещё нужно очень сильно постараться, чтобы их разыскать. К тому же неизвестно, как скоро увенчается успехом такая охота. А ведь оленные люди беспрестанно кочуют от одного пастбища к другому. А что, если их маршрут передвижения не совпадёт с нашим? Я не хочу через неделю очутиться на востоке острова вместо того, чтобы планомерно продвигаться на север.
– Принцесса, – подойдя ко мне, Мортен Вистинг шепнул на ухо, – справишься сегодня без меня?
– Постараюсь, – подняв глаза, пообещала я.
– Вот и славно.
И он ушёл. Вместе с Эспином. И пастухами, что отправились на ночное дежурство. А я выбежала из яранги и долго смотрела им вслед. Вернее, смотрела на Мортена. Я поймала себя на мысли, что очень сильно волнуюсь. Не за себя и то, как я проведу эту ночь, а за него. Волки, это ведь так опасно, да ещё под покровом темноты. Но я верю, что Вистинг справится и избавит стойбище от напасти. Он же опытный и бесстрашный охотник, ему это точно по плечу.
Глава 81
Отправляться спать в незнакомую ярангу я не стала, и вместе с Тэйми улеглась за один полог. Брать Зоркого на охоту Вистинг категорически отказался, и потому мой пёсик решил согреть меня, но на спальное место полностью залезть не смог и потому его лапы торчали по ту сторону занавесочной шкуры.
Тэйми была в своём репертуаре, правда вместо лука со стрелами она пронесла в ярангу каменный топор, чтобы положить его возле подушки из шкур, набитой стриженным оленьим волосом. Чрезвычайные меры предосторожности. А может быть, и оправданные.
В ночи мне показалось, что я слышала какой-то шорох за шкурой, а потом проскрипело недовольное старческое шиканье, и по ту сторону полога будто бы раздались удаляющиеся шаги. Зоркий даже не шелохнулся, спал как убитый. Меня тоже быстро потянуло в сон, и до самого утра я не просыпалась
Ещё до рассвета в яранге забурлила жизнь. Хозяева готовили свой завтрак, а мы с Тэйми свой. Хотя, помощники у нас нашлись. Брум и Унч смекнули, что мы надолго задержимся в стойбище, поэтому и прятаться от людей всё равно бесполезно. Перед обитателями яранги пришлось поддержать легенду о духах семейного очага, хотя среди домочадцев нашёлся пастух, который признал в Унче духа тундры, что жил в доме рыбака на побережье.
– Раньше жил, а теперь не живёт, – отрезал за Унча Брум. – Где нас, хухморынмыл, вкусней кормят, там мы и приживаемся.
