от ужасной «наследственной скуки, известной только царям», и бросает презрительный взгляд в сторону Марии Луизы, герцогини Пармской, бывшей супруги Наполеона, а теперь довольной любовницы неизвестного немецкого графа.
В Вероне безымянный Хозяин Луны снова появляется, превращаясь из австрийского шпиона тайной полиции в шпиона британского министерства иностранных дел. Бездарный и не отягощенный моралью пьяница, Хозяин Луны – довольно симпатичный жалкий человек. Он находит довольно приятным шпионить в Миссолонги за злополучной экспедицией Байрона по освобождению греков от турецкого владычества. Безработная одалиска, когда-то находившаяся в гареме местного паши, скрашивала часы его досуга, а экспедиционный корпус Байрона хорошо его кормил. Вся трагикомедия катастрофы в Миссолонги подается через циничную точку зрения Хозяина Луны, которая превращает «великого стратега» Байрона в безответственного и глупого Дон Кихота, хоть и романтичного и изумительно зрелищного при этом.
Г-н Алданов использует этот прием и на всех остальных лицах, упомянутых в «Могиле воина».
(Prescott O. Books of the Times // The New York Times. 1945. Nov. 6).
Полковник Блимп – персонаж комикса Дэвида Доу, впервые появившийся в 1934 г. В 1943 г. был выпущен британский фильм «The Life and Death of Colonel Blimp» («Жизнь и смерть полковника Блимпа»), дошедший до американских кинотеатров в 1945 г. Образ Блимпа – сатира на британскую напыщенность, высокомерие и ура-патриотизм, граничащий с шовинизмом.
1
Приведем текст рецензии Джорджа Вичера (George Whicher):
Фраза, избранная М. Алдановым для заголовка, сочетает в себе очевидную напыщенность с фактической бессодержательностью, которой можно придать любой смысл. Это же настроение присуще и самому роману. Это настроение ужасно напоминает и современную прострацию после долгой и изматывающей войны. Последовательность эпизодов, составляющих книгу, относится к началу 1820‑х: Наполеон умирает на острове Святой Елены и беспросветная реакция окутывает мрачной пеленой Европу. То тут, то там истерические вспышки жестокости нарушают эту вселенскую апатию, но все это и бессмысленно, и безнадежно. Революции, вызревшие украдкой в Италии и Греции, полны циников, шпионов и предателей всех сортов.
В этой обстановке духовного запустения Байрон становится знаковой фигурой. Он утомлен миром и собственной славой, а также лишен всяческих иллюзий. Роман изображает его в ряде сцен: то он присоединяется к бесплодному тайному обществу карбонариев, то он безучастно примеряет на себя роль любовника глупой и банальной графини Гвиччиоли, а осознав, что у него не осталось ничего кроме возможности сыграть свой финальный аккорд – отправляется на заранее безнадежную миссию в Грецию и умирает в грязи и смятении в лагере патриотов в Миссолонги. Байрон может показаться воплощением уныния эпохи. Однако его последнее действие каким-то образом становится символом новой надежды для человечества. Из грязи поднимается он в блеске своей славы, становясь провозвестником не одной лишь греческой свободы.
Параллельно сценам с Байроном изображается и безымянный и незначительный итальянец. Этот невзрачный человек, подобный щепке в океанских волнах, в начале книги числится одним из карбонариев, работая при этом на британскую секретную службу. Затем он невозмутимо переходит на службу к австрийцам и как тайный агент выслеживает герцогиню Пармскую, бывшую жену Наполеона, когда эта сентиментальная вдова посещает предполагаемую гробницу Джульетты в компании с человеком, старающимся казаться ее любовником. Вернувшись снова на британскую службу, шпион получает задание следовать за Байроном в Грецию, где он очень хорошо проводит время в арсенале с любовницей, унаследованной от гарема покойного паши. Влияние мужества и жертвенности Байрона на этот почти бездушный кусочек протоплазмы ярко подчеркивает ключевую тему романа.
В качестве фона г-н Алданов предлагает несколько зарисовок личностей, которые должны были управлять судьбами наций. Мы видим столь ненавистного Байрону лорда Каслри – трудолюбивого, верного, компетентного, но лишенного воображения британского министра иностранных дел, который из‑за переизбытка работы довел себя до безумия и самоубийства. Мы видим герцога Веллингтона, великолепного наездника, чья государственная деятельность сильно сдерживается непробиваемым тщеславием и заурядностью. Георг IV, бывший регент, заботится лишь о гастрономических развлечениях и светской галантности. Самый могущественный человек в мире, русский царь Александр I, – задумчивый мистик, запутавшийся в формальностях своего двора. Когда принцы и властители, ведущие переговоры на благо человечества на Веронском конгрессе, растрачивают свою энергию впустую на дипломатические состязания по обретению престижа, создается идеальная обстановка для искупительной жертвы Байрона. Только стареющий Гете, наблюдая за угнетающим пейзажем из своего убежища в Веймаре, пророчески осознает моральное значение происходящего и напутствует своего поэтического собрата.
Г-н Алданов написал небольшую и эффектную книгу, в которой ярко представлены моральные установки сильных мира сего. Она обладает изяществом музыкальной композиции, и, воскрешая образы прошлого, она обращается ко всем способным внимать ныне живущим людям.
(New York Herald Tribune. 1945. Nov. 4).
2
Вскоре в литературной колонке Льюиса Ганнета появилась весьма сдержанная заметка другого автора. В ее первой части речь шла о романе А. Миллера «Фокус» и подчеркивалось, что «хоть оба романа и посвящены вопросу человеческой свободы, авторские методы работы с материалом прямо противоположны друг другу». Приведем вторую половину отклика.
Послевоенная тоска сто лет тому назад
Число литературных приемов в романе русского, Марка Алданова, «Могила воина» невелико. История вершится, когда лошадь лорда Каслри отвечает ему, ведь безумный министр иностранных дел руководит в начале 1820‑х годов как судьбой Англии, так и почти всей Европы, несмотря на австрийского интригана Меттерниха, русского мистика Александра I и самого Веллингтона. В «Могиле воина» успешно обрисовываются все эти блестящие и неспокойные персонажи (во главе с лордом Байроном, устремляющимся в свое последнее греческое приключение) – все, кроме Железного герцога <Веллингтона>, который, конечно, блестящим не был и в чьих очень английских мыслях был разгром Наполеона, но никак не предчувствие появления Эттли.
Но пусть роман и написан остроумно и занимательно, «Могила воина» разочаровывает после алдановского «Начала конца» и кажется несколько поверхностной. Портрет Байрона не соответствует Байрону, скажем, «Романтической агонии» М. Праза, и роман в целом похож на улучшенный вариант комедии нравов. Во всяком случае, единственная эмоция, к которой г-н Алданов относится совершенно серьезно, – это тоска.
(Geismar M. Books and Things: Post-War Ennui a Century Ago // Ibid. Nov. 10).
О победе лейбористов на выборах в британский парламент летом 1945 г. – «появлении <Клемента> Эттли» – см. примеч. к письму № 163. Этот лидер лейбористской партии был премьер-министром Великобритании в 1945–51 гг.
«Романтическая агония» (The Romantic Agony) – английский перевод фундаментальной работы итальянского филолога М. Праза La carne, la morte e il diavolo nella letteratura romantica («Плоть, смерть и дьявол в литературе романтизма»; 1930).
1
Вишняк М. Treviranus, G. R. Revolutions in Russia. Their Lessons for the Western World. New York: Harper, 1944. <…>: [рец.] // НЖ. 1945. № 11. С. 386–390.
1
Вичер Джордж Фрисби (Whicher George Frisbie; 1889–1954), профессор Амхерст-колледжа (1915–54), автор книг об Э. Хэйвуд, Э. Дикинсон, специалист по английской поэзии; Гейсмар Максвелл (Geismar Maxwell; 1909–1979), преподаватель литературы в Колледже Сары Лоуренс (1933–45), критик, специалист по американской литературе (ключевая работа: Writers in Crisis: the American Novel, 1929–1940. Boston: Houghton Mifflin, 1942).
2
В публикации примечания к статье и даты нет, фраза про войну отсутствует.
1
Вишняк М. Thomas K. Finletter. Can Representative Government do the Job? With a Foreword by Senator Robert F. Wagner. – Reynal & Hitchcock. New York, 1945. <…>: [рец.] // НЖ.
