Когда боль немного отступила, Бэртрада уже стояла на дощатом настиле у моей ниши. Мы были совсем рядом, но, как ни странно, я больше не боялась ее. Осталась только ненависть, ослепитальная, как пламя горящей церкви.
— Ну вот я и здесь, — прорычала Бэртрада, извлекая меч из ножен.
Заметила ли она, что со мной происходит? Едва ли. Но ответить ей придется за две бессмертных души. Поэтому я негромко проговорила:
— Гореть тебе в геене огненной!
Бэртрада снова захохотала — так, наверно, смеются демоны в аду.
— Сперва ты отправишься туда, шлюха!
Я видела, как она выпрямилась во весь рост, и сама невольно поднялась, перестав чувствовать боль. Эта женщина причинила мне столько горя, что я сама не раз мечтала убить ее. Сейчас сила на ее стороне, но неужели я буду молча ждать, пока она заколет меня и моего ребенка, словно мясник овец?
Теперь я стояла, одной рукой опираясь на каменную кладку ниши и понемногу пятясь. Графиня занесла меч, пристально глядя мне в лицо, и ее зубы блеснули в свете пламени. Дым застилал глаза, хлопья пепла летели, как черный снег, воздух дрожал от жара. И уж не знаю, как это вышло, но внезапно я одним движением сорвала свой плащ и в тот же миг, когда Бэртрада сделала выпад, комом швырнула ей в лицо. Плащ развернулся в полете, накрыл ее голову, и слепой удар меча пришелся по камням рядом с моим плечм. Я стремительно бросилась вперед и перехватила ее руку у запястья. Пытаясь сорвать с головы плащ, Бэртрада потеряла равновесие, покачнулась, но меч не выпустила — и тогда я нанесла ей удар ногой в отчаянной надежде столкнуть с лесов. И — о ужас — сама потеряла опору.
Я ухватилась за край ниши, но мои ноги уже скользили вниз. Рухнув спиной на камни, я взвыла от нестерпимой боли, тело мое судорожно изогнулось в попытке перевернуться и зацепиться за любой крохотный выступ — но напрасно. Я начисто забыла о графине, и лишь каким-то чутьем сознавала, что ее больше нет рядом.
Перевернуться мне удалось уже в воздухе — и тут произошло чудо. Прямо в моих окаменевших от напряжения руках оказалась перекладина лесов, и я впилась в нее скрюченными пальцами и повисла над бездной.
Однако чуда хватило ненадолго. Мое тело было слишком тяжелым, и я не могла удержать себя. Густой дым не давал вздохнуть. Я чувствовала, как один за другим разжимаются пальцы. Когда же силы окончательно покинули меня, я прекратила сопротивление и соскользнула в пустоту…
Меня подхватило множество сильных рук, и я, уже распрощавшаяся с жизнью, удивилась этому так, что не берусь описать. Затем эти руки бережно несли меня и бережно укладывали устланную мягким землю. Я пребывала в полузабытьи, и вполне могла решить, что уже покинула грешную землю, если бы до меня не донесся голос Эдгара.
— Гита!!!
Передо мной возникло из багровой тьмы его искаженное болью и страхом лицо. Теперь я слышала и другие звуки — возгласы, гул огня, чей-то истошный вой.
— Где же ты был так долго?..
По его лицу текли слезы. Я попыталась улыбнуться, и вдруг закусила губу.
Словно чудовище из мрака, на меня вновь обрушилась боль. Я изогнулась в руках Эдгара и забилась как рыба.
— Эдгар, у меня начались роды!..
Он растерянно огляделся.
— Эй, кто-нибудь! Да помогите же! Скорее!..
В корткий миг облегчения я слегка повернула голову к огню — и увидела все, что должна была увидеть собственными глазами.
Графиню вынес из огня Пенда. Его кожаная куртка тлела во многих местах, и кто-то накрыл его плащом. Я приподнялась на локтях, глядя на то, что он опустил на землю.
Это уже не походило на человека. Нечто скрюченное, обугленное и пузырящееся, отвратительно смердящее горелой плотью. Но внезапно это нечто пошевелилось и медленно повернулось ко мне. Там, где должно было находиться лицо, среди багровых пузырей и потеков слизи блеснул глаз. Единственный. И он уставился на меня.
— Умрешь, когда будешь уверена в своем счастье. И убьет тебя — он…
Это был не голос — странное клокотание. И все же я разобрала каждое слово. Графиня вздрогнула и затихла.
Где-то совсем рядом Эдгар настойчиво требовал хоть из под земли добыть повитуху. Кто-то опрометью поскакал в темноту, копыта прогремели и затихли в отдалении.
Какая повитуха? Откуда?
Только теперь я поняла, что он даже не заметил, как стал вдовцом. И последние слова его венчанной супруги были обращены не к нему.
— Эдгар…
Я облизнула потрескавшиеся, сухие, как пепел, губы.
— Эдгар, не уходи. Помоги мне…
Теперь я думала только о том, что мне предстояло.
Глава 16.
ЭДГАР.
Ноябрь 1135 года.
Могучий вал ударил в нос корабля и тысячью брызг обрушился на палубу.
Я чертыхнулся (хотя, возможно, следовало бы молиться), и крепче вцепился в обвивающий мачту канат. Моя одежда промокла насквозь, я дрожал от холода и напряжения.
Море кипело, как адский котел. Вздымались целые водяные горы, увенчанные пенистыми гребнями, ветер срывал с их верхушек пену и швырял в лицо, а за ними открывались черные провалы, казавшиеся бездонными. Ледяной ветер нес струи дождя почти горизонтально.
Не удивительно, что мне не сразу удалось найти столь отчаянного капитана, который решился бы выйти в море в такое ненастье.
А ведь всего пару дней назад стояла ясная и тихая погода и переправиться на континент не составило бы никакого труда. Но тогда мне было не до поездки — Гита металась в послеродовой горячке, мой новорожденный сын был слишком слаб, и никто не мог поручиться за его жизнь. Они оба могли покинуть меня в любой миг, и мне некогда было думать о Гуго Бигоде, который, воспользовавшись первой же возможностью, отправился в Нормандию, дабы донести Генриху Боклерку, что саксонка Гита Вейк убила его дочь Бэртраду.
Новый вал обрушился на корабль. Мимо меня, цепляясь за снасти, прошел капитан и прорычал, чтобы я убирался под палубу и не мозолил глаза. Сейчас не до учтивости, главное — уберечь судно, удержать его на курсе. И хотя я заплатил за переправу немыслимую цену, капитан не больно заискивал передо мной, заявив, что если мы пойдем ко дну, у него будет только одно утешение: больная жена и две дочери не останутся нищими. Но сейчас, глядя, как он сосредоточенно отдает команды, как борются со стихией матросы, я начинал надеяться, что мы все-таки доберемся до континента. Я не имел право погибнуть, я должен попасть к королю и выложить ему всю правду о гибели Бэртрады — а значит спасти Гиту.
Матросы смутными тенями маячили в сгущающемся сумраке. Очередная волна величиной с дом окатила корабль, я основательно глотнул ледяной соленой влаги и наконец счел за благо спуститься в каморку под палубой у основания мачты. Там мне далеко не сразу удалось найти место среди тюков. Несмотря на свирепую качку, я сразу же погрузился в мысли о том, что довелось пережить в последние недели.
