Старая деревянная церковь казалась куда привычней и уютней. Она располагалась почти вплотную к колокольне, и мне понадобилось бы совсем немного времени, чтобы пробраться к ней. Но я медлила, прислушиваясь. Глубокая тишина. Дощатые времянки, где хранились инструменты, стояли запертыми с тех пор, как работники покинули строительство на зиму. Но отец Мартин должен быть здесь.
С того места, где я стояла, я видела приоткрытую дверь церкви и даже различала слабый свет внутри. И это было странно. Домом священнику служила небольшая пристройка у церкви, а сама церковь обычно запиралась на ночь. Почему же сейчас ее дверь отворена? Уж наверняка там не запоздалые прихожане — я бы различила гул возносящих молитвы голосов, если бы это было так.
Я припомнила, что именно сюда собирался привезти меня Саймон. Не значит ли это, что с самого начала мои враги выбрали старую церковь Святого Дунстана местом сбора, зная, что в такие холодные дни фэнлендцы нечасто посещают службы?
Но это были всего лишь догадки, и глупо было отступать, поддавшись страху. Поэтому, обогнув колокольню, я приблизилась к открытой двери и осторожно заглянула внутрь.
В церкви горел факел. Его пламя металось, бросая вокруг неровные красноватые блики. И в этих отсветах я увидела, что близ алтаря лежит распростертое человеческое тело. Когда же человек пошевелился, пытаясь привстать, я узнала отца Мартина.
Я бросилась к нему, и увидела, что его руки и ноги связаны волосяными путами, а во рту кляп. Когда же я вынула его, священник захрипел пересохшей гортанью и тяжело закашлялся. Отдышавшись, он произнес:
— Жива! Слава Святому Дунстану!
Пока я возилась с путами, отец Мартин, задыхаясь и кашляя, поведал мне, что в его церковь на закате прибыли графиня Бэртрада, Гуго Бигод и еще трое наемников. Заметив священника, графиня тут же повелела его умертвить, но Гуго и его люди побоялись лишить жизни священнослужителя и попросту связали его. Пока злодеи дожидались здесь сумерек, из их речей священник понял замысел этих пятерых и принялся молить святого Дунстана, чтобы кто-нибудь из прихожан явился на службу и он смог бы освободиться и предупредить меня. Но в день Святой Хильды фэнлендцы предпочитают посещать торжественное богослужение в обители этой праведницы.
Когда мне удалось избавить его от пут, отец Мартин глухо застонал, растирая затекшие руки и ноги. Несколько минут не мог пошевелить ими, и на его лице читалось страдание.
Наконец он перевел дух.
— Лучшее, что сейчас можно сделать, дитя мое, — это убраться отсюда подобру-поздорову. В зарослях у заводи стоит челнок, и я отвезу тебя в Тауэр Вейк. Бедная девочка, на тебе лица нет!
Я и впрямь чувствовала себя прескверно. Но уже то, что рядом со мной была живая человеческая душа, вселяло в меня бодрость. Отца Мартина я знала с детства, он всегда заботился обо мне и был добрым другом.
Но, видно, моим испытаниям еще не пришел конец. Отец Мартин, шагнувший было к двери, внезапно попятился:
— Святой Дунстан, заступись!..
Они приближались, и я снова различила звуки голосов Гуго и Бэртрады.
Священник тотчас запер дверь храма и задвинул засов.
— Это задержит их, но вряд ли надолго. А пока… Дитя мое, я отвлеку негодяев, а ты поднимайся на башенку старой колокольни и ударь в колокол. Я давным-давно не пользовался им, но если звон колокола полетит над фэнами, люди на много миль в округе услышат его и поспешат сюда.
Голоса раздавались совсем близко — мои преследователи заметили, как закрылась дверь храма, и поспешили прямо к нему. Вскоре они уже колотили в дубовые створки, перемежая угрозы бранью и проклятиями.
До меня донеслись слова Бэртрады:
— Я была уверена, что эта тварь постарается пробраться сюда. Я снова ощущаю ее присутствие!
«Сегодня ты прошла совсем рядом со мной и ничего не почувствовала, — с насмешкой подумала я, спеша на колокольню. — Далеко тебе, Бэртрада, до легавых и борзых!»
Дверь затрещала. Должно быть, они раздобыли бревно на стройке, и действовали им как тараном. Отец Мартин взывал к благоразумию моих врагов, умолял уйти, сулил страшные кары святого Дунстана, если они ворвутся в церковь силой. Сквозь грохот я различила голос Гуго, уверявшего священника, что его не тронут, если он сам откроет дверь и даст увести меня, но отец Мартин клялся всеми известными клятвами, что здесь никого нет.
Все это я слышала, взбираясь по прогибающимся и скрипящим ступеням шаткой деревянной лестницы на колоколенку, ненамного возвышавшуюся над тростниковой крышей. Но самое неожиданное случилось, когда я оказалась наверху и начала отвязывать от балки веревку, прикрепленную к языку колокола — она рассыпалась у меня в руках в прах.
А снизу доносились все более мощные удары и яростные крики. Но старая дубовая дверь пока держалась. Неожиданно удары прекратились. С площадки колокольни я заметила, как над краем крыши появилась одна из строительных лестниц. Бигод, очевидно, решил взобраться на крышу и проникнуть в церковь через лаз в стене колокольни. И когда лестница заколебалась — по ней явно кто-то взбирался — я присела, спрятавшись за перилами площадки колокольни. Кто-то прошел совсем рядом со мной и начал спускаться по той же лестнице, по которой я сюда взобралась. Я слышала тяжелое дыхание этого человека и лязг клинка, извлекаемого из ножен.
— Ну что, поп, потолкуем?
Это был Гуго Бигод. Что ответил священник, я не расслышала, но голос Гуго звучал все громче — теперь он сокрушался, что проявил ненужное милосердие к саксонскому попу, но теперь пришло время это исправить. Затем Бигод поинтересовался, где поп прячет графову девку, и тут же послышались его бешеные проклятия и язвительный голос отца Мартина, интересующийся, не слишком ли обжегся незваный гость.
Я сообразила, что священник отбивается от Гуго пылающим факелом. Отец Мартин слыл силачом и не раз выходил победителем в ярмарочных боях на палках. Снизу доносился шум схватки, и внезапно я почувствовала запах дыма. Церковь Святого Дунстана была настолько старой и сухой, что малейшей искры было достаточно, чтобы она вспыхнула, как свеча. И похоже, именно это и произошло внизу.
Да простит мне Господь, но в это мгновение я позабыла даже об отце Мартине. Я думала только о себе и своем ребенке. Сейчас я нахожусь в укрытии, но какой толк от этого укрытия, если церковь горит, а перед ней меня поджидают убийцы?
Я в последний раз взглянула на бесполезный колокол, висящий высоко над моей головой над головой и начала спускаться — но не в церковь, а на тростниковую кровлю.
Сухой тростник мягко пружинил под ногами. Наконец я достигла края крыши. Запах дыма слышался все отчетливее, а внизу, в пылающей церкви по-прежнему продолжалась смертельная схватка Бигода со священником, с грохотом падали скамьи, звучали проклятия. И похоже, отцу Мартину все еще удавалось сдерживать натиск Бигода и не пускать его к дверям и на лестницу. Снаружи вновь послышались удары в дверь.
