Ещё четверо жаборотых появилось над стеной. Двое упали, пронзённые стрелами, но двое других успели спрыгнуть вниз. Не обращая внимания на ясно видимых лучников, они кинулись к воротам, стараясь освободить тех, кто толкался в них изнутри. Промахнуться с пятнадцати шагов было невозможно, через мгновение оба вражеских воина уже валялись на земле, но всё же слеги сдвинулись, и кричащая, воющая толпа, в которой, кажется, не осталось ни одного мужчины, ринулась в открывшийся проход.
Скил и Яйян успели выпустить ещё по одной стреле, затем в ход пошли копья и топоры. Вырвавшиеся из пожара мэнковки, конечно, не имели никакого оружия, они стремились всего лишь бежать и скрыться в ночной тьме, а четверо людей старались не выпустить никого. Даже Калюта выхватил деревянный меч и включился в общую бойню, а уж про троих воинов и речи не было… Копьё в одной руке, клювастый боевой топор – в другой, и всему находилось дело. Лишка вертелась смерчем, тяжёлый топор обрушивался на беззащитные головы, проламывая их с невиданной лёгкостью. Потом, может быть, девушка и вспомнит, что убивала безоружных женщин, а сейчас это были чужинцы!.. чужинцы!.. чужинцы!!!
И вдруг всё кончилось. На освещённом пространстве перед занявшимися воротами не оставалось ни одного живого мэнка. Сумел ли кто-нибудь скрыться в темноте, люди не знали, но искать сейчас спасшихся казалось делом безнадёжным.
Лишка опустила топор, волоча копьё, подошла к Яйяну.
– Вот видишь, – хрипло сказала она, – за твоих родичей мы расквитались. Не совсем, конечно, но начало положено.
Яйян гулко сглотнул и ничего не ответил. Пламя пожара, не собирающееся покуда опадать, отблесками змеилось в его глазах, отчего казалось, будто взгляд мстителя налит кровью.
Скил и Калюта обходили приворотную площадь, добивали раненых. Затем все четверо принялись стаскивать трупы ко входу в селение и, раскачав, кидать в огонь. Ещё тёплые тела женщин, подростков, младенцев, стариков… Взрослых мужчин среди убитых оказалось всего шестеро.
Когда начало слегка рассветать, Яйян отыскал то место, где были закопаны его убитые соплеменники.
Здесь не было ни камня, ни столба, никакой отметки. Словно издохших животных закопали здесь мэнки. Прошёл бы год, заросло место лебедой и репейником, так никто бы и не подумал, что здесь зарыто почти три сотни человек. Далеко ещё не за каждого из них расплатились с мэнками люди. Счёт лишь открыт, и с каждым новым сражением предстоит ему возрастать.
Яйян ножом сгрёб в сторону немного земли, достал из кисета щепоть алой киновари, припудрил землю, затем вернул землю на место, скрыв алое пятно. Дети Лара стояли в молчании, понимая, что сейчас они не смогут ничем помочь. Яйян отдавал погибшим родовичам свою кровь, хотя щепотка киновари, способная возродить душу одного человека, вряд ли поможет сразу трём сотням.
И в это время чуть в сторонке, где густо зеленели кусты бузины, объявилась щуплая хохлатая фигурка. Мальчишка-мэнк, лет, должно быть, одиннадцати, не больше, случайно уцелевший в ночной бойне. Должно быть, он сумел-таки перелезть через частокол где-то в другом месте и оттого опоздал к сражению возле ворот, потому что такие мальчишки с поля боя не убегают. За ночь он сумел смастерить из кожаной опояски пращу, на ощупь набрать камней и теперь в одиночку вступил в безнадёжный бой с чужаками, убившими всех его родных.
Люди заметили противника лишь обернувшись на свист камня. Гранитный желвак с кулак величиной ударил в висок Скилу, и охотник замертво рухнул на землю.
– Ха! – крикнул мэнковский недоносок и потянулся за следующим камнем, но копьё, пущенное сильной рукой Лишки, пробило его насквозь, выйдя со спины.
Секунду мэнчонок стоял, согнувшись, словно перечёркнутый копьём, потом медленно повалился на бок.
Яйян кинулся к мальчишке, Лишка и Калюта к упавшему Скилу. Лицо охотника почти не изменилось, только правый глаз покрывала красная сетка лопнувших жилок, да на усах под носом алело несколько капель крови. И всё же Скил – опытный охотник, лучший следопыт селения – был мёртв.
Не было времени осмыслять случившееся – каждая лишняя минута возле сожжённого посёлка могла стать роковой. И всё же бросить своего под открытым небом было никак нельзя. Калюта принялся копать могилу рядом с захоронением лишаков. Яйян и Лишка стащили юного мэнка к пожарищу и швырнули на кучу догоравших углей, затем вернулись помогать шаману. Все похороны заняли полчаса, затем трое разведчиков направились на закат, к родным местам.
– А ведь этот поганец просто меня под шапкой углядеть не сумел, – произнёс Калюта через полтора часа быстрой молчаливой ходьбы. – Он по старшему бил, как у мэнков принято. А увидел бы колдуна – ударил бы по мне.
– И хорошо, что не увидел, – отозвалась Лишка. – Охотников в роду много – шаман один. Знаю, что тяжело за чужими спинами стоять, а надо. Без тебя весь род сгинуть может.
Калюта кивнул, ничего не ответив, и до самого полудня путники бежали в молчании, словно мэнковская погоня уже висела у них за плечами.
И всё же встречи с мэнками миновать не удалось. Калюта вдруг остановился, прислушался к чему-то, ведомому лишь ему, затем, бросившись к спутникам, сгрёб их в охапку, пригнул к земле, забормотав охранные заклинания. Лишке такое дело было знакомо, когда в солончаках отряду встречалась не отдельная диатрима со всадником, а целая орда, Калюта вот так же укрывал своих спутников от чужинского взгляда. Яйян также быстро сообразил, в чём дело, и затих, присев на корточки.
Через минуту перед людьми появился мэнковский отряд. Чужинцы перевалили гребень холма и должны были пройти в каком-то поприще от затаившихся людей. В отряде было около тридцати мэнков, все мужчины. Каждый из них был тяжело нагружен, и всё же отряд двигался почти бегом, торопясь поспеть к сожжённому селению. Видно, сумели жаборотые различить на горизонте густой дым на месте посёлка, а быть может, кто-то из погибавших колдовским способом дал знать своим о нежданном нападении. В любом случае торопиться мэнкам было уже некуда.
Когда призрак врага исчез за холмами, Калюта отпустил товарищей, споро развязал мешок, достал из него крупнозубый деревянный гребень, какими сыны зубра бросили пользоваться с тех пор, как из дальних походов были принесены первые черепаховые панцири.
– Чеши волосы! – приказал шаман Лишке.
– Неужто тот самый? – спросила охотница, много слыхавшая о волшебном гребне, помогавшем путать следы.
– Тот самый. Молодой Ромар делал, ещё когда у него руки были.
Лишка распустила заколотые волосы, закружилась, словно в детской игре…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
