на свой, так сказать, душевный суверенитет. Некрасиво лезть в душу человека, когда он туда тебя не приглашает. Сближало нас с Джозефом ещё и то, что нас по воскресеньям всегда забирали почти в одно и то же время: меня – бабушка Генри, а его – женщина, о которой он говорил всем, что это его тётя. Но как-то раз, поспешая в приёмную, где меня ждала бабушка Генри, я случайно услышал, как Джим назвал эту . женщину мамой. Они уже уходили, поэтому и не заметили меня. А я никому, в том числе Джиму, об этом не рассказал. Язык, на котором они общались, был мне почти незнаком, но по некоторым признакам я предположил, что это мог быть итальянский. Эта женщина всегда была под густой вуалью, так что разглядеть её лицо было невозможно. И всегда она приходила с маленькой девочкой, которая очень радовалась, когда видела Джима. Особенно сблизились мы с Джозефом (насколько это было возможно для двух замкнутых натур) летом после первого года обучения. Мы тогда в пансионе остались только вдвоём. Остальных пансионеров забрали домой родные. Возможно, мы сдружились бы ещё ближе, но в середине второго года Джим неожиданно исчез. Его, как обычно, взяла на воскресенье мама (которую все считали тётей). Но в лицей он больше не возвратился. Мы недоумевали и расспрашивали учителей. Наконец, директор пояснил нам, что лицеист Джозеф Монтэ по желанию родственников будет продолжать обучение в другом месте. Мы какое-то время обсуждали эту новость, но постепенно все забыли про Джима. И вот сейчас, спустя столько лет, я наконец-то, узнал его историю. Да, интересно было бы повидать Джима. Когда будете писать капитану Монти, откройте своё инкогнито, а также попросите его поговорить с отцом: как он относится к встрече со своим бывшим одноклассником Рольфом Вундерстайном? Сообщите ему, что в наших планах посетить Вальбург в конце августа.
146. День рождения
И вот наступил этот день, день рождения графа Рольфа Вундерстайна. Разные дни рождения бывали в его жизни: радостные и счастливые в детстве, а после – грустные, про наступление которых не вспоминали ни окружающие, ни он сам, потом снова хорошие, наполненные сердечным теплом двух пожилых женщин. Затем было довольно много таких дней рождения, когда его поздравляли только слуги, да некоторые знакомые, наконец, дни рождения на протяжении двух последних десятилетий были озарены светом семейного счастья. В прошлом году он сам попросил всех не выделять этот день из череды других, обычных дней – то был траур его души по ушедшей Глории. И вот минул ещё один год, и вокруг него в этот день много новых родственников и друзей, которые за этот год стали ему дороги, и которым стал дорог он.
И первый подарок Рольф Вундерстайн получил ещё накануне: в замок приехало семейство Арденов, а вместе с ними вернулся в замок и Микельс, как, собственно, он и обещал. Хотя госпожа Микельс и сообщала графу каждый раз, когда получала письмо от мужа, что тот жив и здоров, но всё же Рольф Вундерстайн скучал по своему дворецкому и беспокоился за него.
Нам иногда требуется побыть недолго в разлуке с близким человеком, чтобы осознать, насколько он нам дорог.
Микельс вернулся посвежевшим, бодрым и явно чем-то довольным.
– Я очень рад, что вы снова с нами, Микельс, – признался граф. – Без вас в замке чего-то не хватало. Как вы провели отпуск? Удалось ли вам сделать то, что вы хотели?
– Благодарю вас, ваше сиятельство, всё сложилось как нельзя лучше. Дозвольте узнать, были ли вы довольны Бруном? Как он справлялся со своими обязанностями?
– К Бруну ни у меня, ни у остальных никаких претензий нет. Он прекрасно усвоил всё, чему вы его научили. Вы, Микельс воспитали себе достойного приемника. Но должен сказать вам честно, что для меня нет и быть не может лучшего дворецкого, чем вы.
– Ваше сиятельство, вы растрогали меня своей похвалой, хотя, быть может, она и не совсем заслужена. Но я рад, что не посрамил надежд моего покойного отца. И вот чек, который вы мне дали. Он мне не понадобился.
– Оставьте его себе, Микельс, прошу вас. Вам предстоят расходы в связи со свадьбой Тоби. Деньги вам пригодятся.
Графу еле удалось уговорить дворецкого принять чек.
Утро следующего дня началось с поздравлений и пожеланий. В замке было столько цветов, что он превратился в настоящую оранжерею. Не стоит даже пытаться описать меню праздничного завтрака: Фанни и Анна превзошли сами себя. А сразу после завтрака началось вручение подарков.
И первый подарок от всей своей семьи вручил дворецкий. Его сыновья внесли в комнату довольно большой предмет. Когда его освободили от упаковки, взорам присутствующих предстала картина. Это был портрет молодого человека во фраке, с цветком в петлице. В руке мужчина сжимал белые перчатки – очевидно, он собирался на бал. Лицо изображённого джентльмена светилось беззаботностью и счастьем.
– Это же портрет отца! – вне себя от удивления вскричал граф. – Микельс, я не верю своим глазам! Это же пара к тому портрету мамы, который привезли из Вальбурга! Где вы его раздобыли, Микельс? Я поражен до глубины души!
– Это и было моим делом, ради которого я попросил отпуск, ваше сиятельство. И должен был это сделать только я. Ведь никто кроме нас с вами не видел раньше этого портрета и не узнал бы его.
– Но, Микельс, как вам удалось разыскать портрет после прошедших почти пятидесяти лет?
– Ваше сиятельство, я бы один нипочём не справился. Но мне помогал господин Арден. Ну и, конечно, повезло. Однако, я должен сказать, что, по моему убеждению везёт тем, кто очень хочет чего-то добиться.
– Господин Вундерстайн, – вставил слово Дамиан, – история поиска этого портрета заслуживает того, чтобы вы её услышали. Но все присутствующие тоже ждут момента, чтобы вручить свои подарки. Поэтому я прошу, чтобы это удовольствие было предоставлено сейчас нам с Эстер. Наш подарок не отличается оригинальностью, но, возможно, пригодится вам.
И снова молодые Микельсы занесли какие-то большие свертки и стали их распаковывать.
Сначала на свет появились три совершенно одинаковых портрета графини Севастианы Вундерстайн. Невозможно было на глаз отличить где подлинник, а где копии. Только перевернув оригинал можно было увидеть на обороте подпись художника.
– Отличное качество копий, – похвалил граф. – Но почему их две?
– Это и есть наш подарок. Нам подумалось, что вам захочется видеть эти портреты и в городском доме, и в замке.
Дамиан сделал знак и из четвёртого свёртка была извлечена точная копия портрета графа Маркуса Вундерстайна.
– Я вам очень благодарен, друзья. Это поистине драгоценный подарок для меня. Здесь мои родители такие, какими я их запомнил, и сейчас они, как будто,
