что-то теплое под щекой и чужие руки, удерживающие сползающий плащ.
Я уснула – самым позорным образом, даже не взглянув на звезды.
…на небе ни облачка. Оно невероятно густого, сочного синего цвета – немного похоже на подаренные дядей Рэйвеном сапфиры, только темнее. Луна словно напитана гранатовым соком – смотришь на нее, и на языке даже появляется кисловато-вяжущий привкус. Гало хищно шевелит огневидными лепестками – жуткое, похожее на ожившую корону, раскаленную докрасна.
Вокруг бесконечная равнина и снег, искрящийся, колючий, но мне совсем не холодно. Я почему-то облачена в мужской костюм – то ли марсовийский, то ли романский. Воротник оторочен мехом, а на руках медные браслеты с причудливыми подвесками. Трогаю одну – оскаленное солнышко на цепочке – и раздается сюрреалистически нежный и высокий звон.
Пахнет вишневым дымом.
– Ты заигралась, моя милая Гинни, – леди Милдред выдыхает густой ароматный дым, и он черными пятнами оседает на снегу. В узком черном платье с пышным воротником она напоминает мне ферзя. – Везение и легкие успехи заставили тебя поверить в собственную неуязвимость. Но все может пойти прахом в одно мгновение – репутация, доверие близких людей… Твоя жизнь может оказаться под угрозой, – бабушка умолкает, подносит трубку к бледным губам и вновь выдыхает дым. – Зачем ты рискуешь всем? Куда ведет тебя мелодия колдовской флейты, глупая девочка?
Бабушка говорит о Крысолове, и это почему-то задевает меня. Не обвинения в легкомыслии, нет – с ними я втайне согласна. Но намек на то, что Крысолов может оказаться злодеем… Мне хочется защищать его бездумно, как защищают опасную мечту, которой не суждено сбыться – и которой так сладко любоваться.
Медленно кладу руку на эфес шпаги. Движение отработанное, привычное – металл холодит ладонь, костяные пластинки инкрустации отзываются знакомым теплом. Сознание раздваивается – я наблюдаю за собственными действиями с легким удивлением, но точно знаю, что и как буду делать в следующий момент.
Моя тень на снегу – угольно-черный силуэт.
– Я смогу защитить себя. Опасность есть, но она лишь слегка щекочет нервы. Кто-то отправляется в кругосветное путешествие… Кто-то идет на свидание с незнакомцем.
– А если он переступит черту?
На том месте, где у леди Милдред должны быть глаза – размытое темное пятно. Как дым в воздухе или чернильная капля в воде.
– Я ему не позволю.
Она вздыхает и отворачивается.
Молчу.
Запрокидываю голову к небу.
Закрываю глаза и жду ответа.
– Милая, милая Гинни… С ним у тебя еще хватит сил справиться, потому что он сам боится ранить тебя. Теперь боится. Но если ты встретишь противника, который будет счастлив причинить тебе боль – и, по обыкновению, безрассудно кинешься в атаку? Что случится тогда?
– Я справлюсь.
Запах дыма становится сильнее.
– Не будь такой безрассудной. Гинни, Гинни…
На левое веко вдруг капает что-то теплое. Я вздрагиваю, вытираю влагу кончиками пальцев и в неверном свете пытаюсь разглядеть, что это было такое.
По коже расползается темно-красное пятно.
Того же цвета, что злая луна в небе.
Легкая дезориентация после пробуждения была мне не в новинку. Однако вопреки обыкновению, когда неприятное чувство рассеивалось почти сразу, сегодня оно затянулось. Я не могла понять, почему не лежу, а сижу, что это за странная жесткая подушка под щекой и отчего у меня ужасно мерзнут ноги. На талию что-то давило, а одеяло вовсе не было похоже на одеяло…
– Ох… Святая Генриетта…
– Ее здесь нет.
Воспоминания о вчерашнем дне возвращались ко мне стремительно – вместе со стыдом и досадой. Да, приготовления к празднику, сам званый ужин, покушение – все это выбивало из колеи и подталкивало к неразумным поступкам, но куда подевалась моя обычная осторожность? Как можно было убежать ночью на свидание с незнакомцем, да еще после столь горячего «привета» от Финолы Дилейни, страстно желающей увидеть меня на кладбище, причем не в качестве гостьи?
«Ты заигралась, милая Гинни», – тревожным колокольчиком звучали бабушкины слова из сна.
Так или иначе, показывать сейчас смущение было бы неразумно. Поэтому я постаралась успокоить заполошное сердцебиение и медленно, абсолютно естественно, отстраниться от Крысолова, на чьем плече меня угораздило задремать. Плащ, служивший одеялом, сполз, и глаза ожег свет – неяркий, но после пробуждения воспринимающийся несколько болезненно.
– Который час?
– Семь с четвертью, – Крысолов деликатно подвинул ко мне теплый плащ, а сам отвернулся. Шляпа была низко надвинута на лоб, маска тускло блестела в холодном предрассветном сумраке. – Вот-вот взойдет солнце. Дождетесь первого луча?
– Зачем? – в первое мгновение искренне удивилась я, а потом вспомнила: – Ах, желание… У меня сейчас одно желание – вовремя и без приключений добраться до особняка. И к тому же небо в тучах, так что солнца мы не увидим… К слову, жаль, что на звезды я так и не посмотрела. Верно, и вы сожалеете о впустую потраченном времени, сэр Крысолов?
Бромли внизу кутался в покрывало тумана. Оттого звуки были приглушены, но кое-что доносилось и до вершины башни. Скрежет часового механизма этажом ниже, перестук лошадиных копыт на площади, звон колокольчика на телеге молочника в дальнем проулке, смутное эхо голосов, глухой рев мотора где-то далеко-далеко…
Я вздохнула сыроватый воздух и украдкой расправила замявшиеся юбки. Спешить куда-либо не хотелось совершенно, но делать было нечего – если б мое отсутствие обнаружили, то это обернулось бы нешуточными проблемами. Конечно, сперва слуги подумали бы, что я уехала в приют, взяв кэб, но Лайзо вскоре развеял бы все сомнения – еще накануне мы согласовали расписание.
– Сожалею? Ничуть, – Крысолов невесело усмехнулся и тронул рукою телескоп. Движение смуглых пальцев показалось мне знакомым, но потом я обратила внимание на кольцо на указательном пальце – серебряное, с чернением и с крупным зеленым камнем, и засомневалась. Редкое украшение, запоминающееся… Однако прежде я точно его не встречала. Значит, и не была знакома с обладателем? – Не скрою, ночь прошла совсем не так, как мне виделось… Но все же она была наполнена волшебством. Когда вы спите, леди, то вовсе не похожи на холодную Метель. Вы становитесь Виржинией.
Мое собственное имя – обыденное сочетание звуков, детская привычка, отцовский каприз – обожгло разум, как искра обжигает ладонь.
– Вам… не стоит звать меня по имени, – в смятении я сначала дернула за шляпную ленту, чуть не распустила узел и только потом опомнилась. – Это звучит… неприлично.
– Что неприличного может быть в имени? –
