крошечной точеной коробочке из темно-коричневого дерева лежал маленький, волосатый корешок.
Андре порывисто схватил медальон, выражение лица у него было крайне взволнованным. Положив медальон на стол, он встал и торопливо сказал:
— Не трогайте его! Подождите немного, не берите медальон в руки!
Порывшись в своем чемодане, он достал большой пакет.
— Моя мать сказала, что я должен взять это с собой, — сообщил он. — Тогда я смеялся над этим, но слава Богу, что послушал ее.
И он осторожно вынул из пакета какую-то странную вещь.
— Что это еще за штуковина такая? — с гримасой на лице произнесла Мали.
— Мандрагора, — сказал Андре. — Она всегда оберегала Людей Льда, как я уже рассказывал.
— Что? Ты носишь ее при себе? Ты не говорил об этом!
Он поднес мандрагору к медальону, медленно наклонил медальон набок…
— Боже мой! — воскликнула Мали. — Кусочек корня точно подходит! Значит, он был просто отрезан! С облегчением вздохнув, Андре сказал:
— Твоя прабабушка унаследовала этот медальон от своего деда Хавгрима. От Кристера Грипа! И доказательство этого — на столе! Добро пожаловать к Людям Льда, Мали!
10
На следующее утро, подходя к автомобилю, Мали сказала:
— Теперь, когда ты нашел требуемые доказательства, уже нет необходимости ехать в Эльвдален?
— Теперь это важнее для нас, чем когда-либо. Я должен отыскать других предполагаемых потомков Кристера Грипа. Тебе хочется вернуться домой?
— Куда мне возвращаться? Нет уж, поедем в Эльвдален.
— А ты, Нетта?
— Конечно, я тоже поеду, это так интересно!
— Мне тоже так кажется. Как твоя голова?
— Спасибо, превосходно!
Нетта ничего не сказала о том, что она долго-долго лежала без сна и плакала, от чего голова разболелась еще сильнее. Она оплакивала свою судьбу, потому что ее преданность этому молодому человеку усиливалась с каждым часом. Ситуация становилась для нее совершенно невыносимой, поскольку у нее не оставалось больше никаких надежд.
Она не испытывала к нему эротического влечения. Нет, ее чувство было более тонким. Сердечность, которую можно было назвать любовью, потребность доставить ему радость, сделать для него что-то.
И она могла это делать, пока он был свободен. Но если бы он влюбился в какую-нибудь девушку — например, в Мали — Нетта сразу бы почувствовала себя лишней и ненужной.
Поэтому ее и мучила бессонница.
Тем не менее, в это утро она чувствовала себя бодрой. Реакция могла наступить позже, среди дня, но тогда она будет просто дремать, как старуха, на заднем сиденье и клевать носом, не слыша, о чем болтают молодые.
Но Андре удивил ее, сказав:
— Мне кажется, если ты хорошо себя чувствуешь, Нетта, твоя очередь сидеть впереди. Что ты скажешь на это, Мали?
— Я не против, — усмехнулась девушка. — Первые две мили до остановки, а потом мы поменяемся.
— Еще чего, — ответил Андре.
— Нет, я просто пошутила, — тут же сказала она. — Пусть Нетта сядет впереди, я готова пойти на такую великую жертву!
— Не строй из себя мученицу, — засмеялся Андре. — Ты все равно никого этим не разжалобишь!
И они тронулись в путь.
День был таким же солнечным, как и предыдущий, но дорога на границе Норвегии и Швеции была просто ужасной. Им не раз хотелось повернуть обратно, и каждый раз, справляясь с трудностями, они чувствовали, что сжигают позади себя мосты.
Когда им пришлось однажды всем вместе толкать застрявший на бездорожье автомобиль, Мали сказала:
— Не забывай о том, что нам придется возвращаться той же дорогой!
— Это напоминание очень подбадривает! — пробормотал Андре, пытаясь почистить брюки и ботинки.
Но, невзирая на все препятствия, во второй половине дня они были в Эльвдалене. Найдя себе место для ночлега и пообедав, они отправились на поиски. Пошли в разные стороны в надежде узнать что-то о Хавгриме и Кайсе из Варгабю.
В конце концов они снова встретились в гостинице и сели обсуждать новости в комнате Мали.
— Ну? — спросил Андре. — Что вам удалось разузнать?
Оказалось, что все трое пришли к одному и тому же результату: в Эльвдалене не было больше потомков Хавгрима и Кайсы. И единственным человеком, знающим что-то о Варгабю, была старуха по имени Бритта-Стина. Она была внучкой той самой молодой Бритты из Варгабю. Но в данный момент она находилась на горном пастбище, а идти туда было далеко.
— Мы сделаем это завтра, — сказал Андре. — Если тебе трудно, Нетта, оставайся здесь.
— Нет, я тоже пойду, — поспешно сказала она. — Я вам не помешаю?
Он понимающе улыбнулся ей, тем самым согрев ей сердце. К тому же он ласково погладил ее по щеке.
В этот вечер она была так возбуждена, что вообще не смогла сомкнуть глаз. Но ее усталое тело требовало отдыха, и сон, наконец, уже под утро, пришел к ней.
«Разве может человеческая жизнь так круто измениться? — подумала она, засыпая. — Ведь я была счастлива в своем одиночестве. Но тут явился юнец, у которого еще молоко на губах не обсохло, и все разрушил! Разве не могу я, по крайней мере, найти себе кого-нибудь моего возраста? Но вместо этого я пребываю в мечтах, от которых завтра же ничего не останется!»
Лежа в своей постели, Мали тоже думала о том великом перевороте, который вызвал Андре в ее убогой жизни. Только бы все это не прекратилось! Ей казалось, что теперь у нее есть все. Ведь всего за несколько дней она избавилась от забот о ночлеге и о пропитании. Она была вымыта и причесана — о, как это было замечательно! Она была прилично одета, у нее были новые, хорошие друзья — оба такие прекрасные люди! И самое главное: она не была больше безродной!
Люди Льда…
Мали слушала рассказы о них, о своих родственниках, с жадным интересом. Как это увлекательно, как невероятно! Сверхъестественные события, демоны, черные ангелы, источники зла и добра, водяные, призраки, привидения…
Меченые и избранные. Ее собственный мертворожденный брат — или сестра — был меченым.
Может быть, у нее самой тоже были какие-то сверхъестественные способности?
Она размышляла об этом, пытаясь вспомнить свое детство.
Нет, в ее жизни не было каких-то особенных переживаний, если не считать некоторых случайностей. Может быть, она была лишь немного чувствительнее остальных?
Но самым важным для нее в рассказе Андре было непостижимое единение Людей Льда.
И вот теперь она тоже была из их числа!
Сама не замечая этого, она смахнула с ресниц слезы. Это были слезы несказанной радости и слезы скорби о судьбе матери. Мали даже не знала Петру! Она ненавидела ее, считая себя покинутой, никому не нужной,
