— Я тебя уверяю, в Шлирене ты в безопасности. Никто тебя не ищет, никто не знает, кто ты, потому что в последние два года ты грамотно не светилась. Ты профессионал, Алекс, нам за это платят достойные гонорары, на которые мы может позволить себе и Швейцарию, а если ещё хорошо поработаем, то и Монако.
Алекс его мечтания не разделяла.
— Лучше поеду я.
— Куда?
— От тебя подальше в Шлирен. Будет работа, скажешь, не будет — тогда не беспокой.
— Да ладно тебе, — ободряюще произнёс он. — Задержись немного. Это же Париж. Лучше отдохнём, сходим по девочкам, а?
Алекс смерила его хмурым взглядом и спросила о том, что её интересовало с тех самых пор, как он стал её блад-дилером:
— Я надеюсь, ты не пользуешь этих девочек, перед тем как прислать ко мне?
— За кого ты меня принимаешь? — изобразил Родерик самый невинный вид, какой мог принять, — разумеется, я делаю это после.
— Скотина ты, Рори. — беззлобно, скорее, со скукой в голосе заметила Алекс. — И пить тебе надо меньше.
— Я снимаю стресс. У нас с тобой очень нервная работа. Не хочешь больше девочек, сходим в более широкопрофильное заведение, снимем тебе мальчика. Что скажешь?
— Мальчика? — апатично повторила она. — И что мне с ним делать?
— Ну, ты даёшь. Тебе виднее, что делать с мальчиками.
Алекс только равнодушно вздохнула:
— Я давно похоронила второго мужа, уже и не помню, что с кем делать и для чего.
— Ну, если всё так запущено, — протянул Родерик, скабрезно улыбнувшись — я готов оказать свои услуги.
— Да иди ты.
— Тогда откуда эта хандра?
— Мне противопоказано безделье, если ты ещё не понял.
Родерик только раздражённо вздохнул.
— Вот что ты за человек? После Вены ты получила такие деньги. И что ты с ними сделала? Нет, ты мне скажи, что.
— Я плачу ими за квартиру.
— А ещё?
— Ещё купила машину, чтобы ездить в Париж.
— Развалюху ты купила, а не машину. Могла бы найти куда лучше. Квартиру тебе оплачивает управление, так что не надо прибедняться. Может, ты копишь на что-то?
— На что?
— Откуда я знаю, я просто хочу понять, что ты делаешь с деньгами.
— Храню на счёте.
— И все?
— И все.
Родерик только ухмыльнулся, как будто вёл беседу с блаженной:
— Это запущенный случай. Ты же не умеешь жить себе в удовольствие.
— Не умею, — охотно призналась Алекс.
— Может, хочешь переехать на историческую родину? Оттого все эти разговоры про Вену, Цюрих и прочее? Если хочешь, только скажи, управление тебе подыщет хорошую квартиру, где-нибудь в Штутгарте.
— Ты совсем дурак? — почти испуганно вопросила Алекс.
— А что не так? — не понял он.
— Два месяца назад в тамошней тюрьме убили троих красноармейцев, и ты мне предлагаешь ехать в страну, где царит полицейский террор?
— Ну, на счёт террора ты сильно загнула. Это Фракции Красной Армии были дикими неприкормленными террористами. За это и сели.
— А умерли тоже за это? Рори, я знаю, что те красноармейцы были фанатиками-революционерами по складу ума, а значит, не вполне душевноздоровыми и общественно опасными. Но это не повод без суда и следствия убивать людей ночью в тюрьме, а потом говорить, что один заключенный, чтобы подставить надзирателей, пару раз пальнул по стенам, чтобы изобразить следы борьбы, сам разбросал гильзы, а потом сам застрелил себя в затылок. Рори, ты как представляешь себе самоубийство стрельбой в затылок, да ещё с расстояния тридцать сантиметров? На кой чёрт такие выверты? Не бывает у людей таких длинных и гибких рук. Другая, говорят, ударила сама себя в грудь ножом четыре раза. Это что такое? Откуда в одиночных камерах, где каждый день обыск, может затесаться пистолет с ножом? На кого рассчитана такая наглая ложь?
— Слушай, — попытался успокоить её Родерик, — ты же умная девочка. Да Баадера, Энслил и Распе убили, но ты же должна понимать почему. Накануне палестинцы угнали самолет и в обмен на девяносто одного заложника потребовали освободить четырех красноармейцев. Заложников в Могадишо освободили, а красноармейцев убили, чтоб никому больше в голову не приходило угонять самолеты из-за уголовников.
Алекс не верила своим ушам:
— А я ведь, такой же уголовник, как и они, — сообщила она Родерику, — только с другой политической программой.
— Да брось обижаться. Я ведь сказал, как видят ситуацию власти ФРГ. А для них красноармейцы опасные уголовники, которые если выйдут на свободу, то начнут опять жечь супермаркеты и базы НАТО. Кому это надо? Правильно, никому.
— И поэтому власти решили не вести переговоров с угонщиками самолета?
— Тактика — развёл он руками.
— А если бы угонщики убили всех до одного, почти девяносто человек? А они ведь готовы были это сделать и убили-таки одного, когда поняли, что власти заговаривают им зубы и не собираются выполнять требований. А угонщики, между прочим, были куда гибче, потому что переносили срок ультиматума просто до не приличия много раз. На этом они и проиграли, раз дали понять, что не хотят убивать заложников и умирать сами. И нам говорят, что террористам плевать на жизни людей? А, по-моему, властям на них плевать не меньше, если не больше. Они ведь не ведут переговоров с террористами, они ведь не собираются терять лицо даже ценою почти сотни жизней. Рори, я видела тот репортаж по телевизору, когда капитан Махмуд вывел стюардессу к выходу, и она зачитала письмо канцлеру. Знаешь, что она написала? А я хорошо помню. «Мы знаем, что нам придется умереть. Но, может быть, лучше умереть, чем жить в мире, где важнее оставить в тюрьме девять человек, чем спасти девяносто одну жизнь. Я не думала, что существуют такие люди, как члены немецкого правительства, которые несут частичную ответственность за нашу смерть». Рори, и после этого ты предлагаешь мне ехать жить в эту фашистскую страну? Да там хуже, чем при Гитлере, потому что всё лицемерно донельзя. При нацистах хотя бы честно заявляли, что немецкая нация важнее отдельного человека.
— Ты не драматизируй так, все же пассажиры с того рейса остались живы, спасибо спецназу.
— Не все, а девяносто из девяносто одного. А могли бы полечь все, если бы угонщики успели взорвать бомбу. Это, по-твоему, оправданный риск?
— Считай, что властям не особо интересна судьба простых людей. Их много, обо всех не позаботишься, так, наверное, они считают.
— Думаешь, я об этом не знаю? Рори, а я очень часто видела такое же в Ольстере. Англичанам плевать, скольких протестантов и католиков мы убьём взрывом. Видимо власти считают, чем больше, тем лучше, и поэтому по любому нашему звонку никогда никого не спешили эвакуировать. Но в ФРГ властям плевать и на высокопоставленных особ вроде того промышленника Шляйера, которого похитили всё те же Фракции Красной Армии. Они требовали от властей обменять его на десятерых красноармейцев. Это ведь было чуть раньше угона того самолета. И что? Сын Шляйера даже собрал денежный выкуп, а правительство начало оттягивать решение об освобождении красноармейцев. Сын ведь на них был готов подать в суд — похитители же ясно выразились — если не будет обмена, то Шляйера казнят. Так и получилось. Власти тянули с решением сорок три дня и красноармейцы ждали. Ты можешь представить себе такое терпение?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
