способом.
С любовью,
твоя Альфстанна.
P/S: это мои любимые серьги. Привези мне недостающую, Айонас, чтобы я могла надеть их снова и блистать для тебя. Я буду ждать».
Айонас смотрел на записку со смешанными чувствами. С одной стороны, его распирало неуместное и совсем несолидное умиление — она прямо вжилась в образ любящей женушки! Прислала серьгу — такой расчудесный любовный дар, парный, да еще и посылку завернула в одеяло. Подобным образом поступают обычные женщины из благородных семей, чтобы намекнуть супругу, чтобы не смел в странствиях тащить к себе на ложе левых баб. С другой стороны, Айонаса всерьез напрягала серьга — с большим рубином в основании и со свисающими деталями, длинной почти что в фалангу указательного пальца! Айонас ни черта не знал об украшениях Альфстанны, но кое-что знал о ней. Во-первых, как человек, который уйму времени провел в седле — то в разъездах, то в охоте — Альфстанна прежде всего беспокоилась об удобстве, и такие серьги бы точно осточертели ей после десятого шлепка висюлек по щекам. Во-вторых, Айонас доподлинно знал от своих людей, что собственные серьги, в которых Альфстанна прибыла в столицу, она отдала Толгримму и его, Диенара, людям, перед пленением. Вместе с фамильным кинжалом, кстати, — чтобы продали и использовали деньги по уму.
Из всего следовало, что серьга какая-то столичная, а письмо — подставное. Гладко вылизанное, чтобы фрейлины Хеледд отстали и утешили королеву. Айонас не верил, что Альфстанна могла написать подобную чушь ради самой чуши. Как попытка таким образом заглушить бдительность королевы письмо выглядело абсурдно. А, значит, было что-то еще. Что-то, что он упорно упускал.
Айонас перечитал послание. Потом еще раз. Встал, походил вокруг костра, перечитал еще трижды. Никаких свежих идей на ум ему не пришло. Просить помощи было не у кого: у своих не спросишь — засмеют, да и не их ума дело; у стабальтских тоже — еще подумают, что их леди не доверяет Диенару ни на грош, значит, и им не следует. Да и потом, это выглядело натуральной проверкой, заслуживает ли Айонас доверия в принципе. Август хмыкнул: что ж, это было бы занимательной шарадой, случись в чуть более подходящее время. Вот же бабы, все у них не вовремя — и кровь, и стоящие идеи!
Спустя четверть часа Айонас вцепился взглядом в слово «иллюзией» с одержимостью, достойной самых злобных колдунов-отступников, которых поглотили призванные демонические сущности. Он таращился в записку на этом слове до тех пор, пока оно не начало расплываться у него перед глазами сплошным смазанным чернильным пятном. Ничего не придумав, Диенар потер переносицу, потряс головой и принялся тискать коробочку со всех сторон. Разворачивал так и эдак, пробовал надавить во всех местах, методично продвигаясь от периметра коробочки к центру. Ощупал основной короб, потом крышку, внутри и снаружи. Потряс — прислушиваясь и напоминая себе ярмарочную обезьяну.
Промучился битый час и в итоге сдался. Близилась полночь — нужно было прикорнуть пару часиков и собираться в дорогу. Полноценный сон им не грозит еще световой день, однако хоть немного взбодриться стоит.
Айонас убрал коробочку в седельную сумку, пообещав себе подумать об её назначении в более удобном случае. Гаркнув, подозвал десятника и наказал все подготовить.
Спустя пару часов, заспанный и взъерошенный, август душераздирающе зевал. Они условились первую часть пути — около лиги — идти пешком, и так и повели коней в поводах. Шли быстро, но для лошадей — неспешно, пыли поднимали немного, и в ночи даже самый что ни на есть зрячий эльф не разглядел бы издалека, что кто-то в лагере снялся с места. Оставшаяся часть отряда упорно поддерживала иллюзию о полном составе — кострами, якобы пьянками и пением, парой картинных драк, в которых парни больше смеялись, чем мяли друг другу бока. Только когда солнце взойдет на локоть, старший из десятников велит рывком сниматься с лагеря и мчать во весь опор на юг. Погоня — все они надеялись — решит, что минувшим гулянием Айонас хотел расслабить преследователей и, пользуясь утратой бдительности, сорваться в галоп. Оторваться, умчаться вперед. Имея фору, он может добраться до сына Грегора, сильно опережая соглядатаев королевы, и подготовить засады. Если преследователи рассудят так, прикидывал накануне Диенар, значит, его маневр удался. Враги так же вскочат на коней, побросав все на свете, и изо всех сил помчат на юг. Так путь на запад для самого Диенара окончательно станет свободен.
Главное, не натолкнуться в пути еще на какие-нибудь отряды Молдвиннов. Ведь не может быть так, чтобы, узнав об исчезновении тайного и ужасно ценного пленника, Брайс и Хеледд не организовали скрытные и натурально издевательские, пыточные поиски беглеца?
Диенар надеялся, что все получилось, как придумали. Потому, миновав лигу, он дал знак своим взбираться на скакунов и во весь опор рвать на запад, к Вектимару.
Хеледд не стала выжидать долго. Королевский Секвент просто требовал быть расколотым, и самым слабым звеном королеве Хеледд упорно представлялась блондинка-пленница, которая — государыня чувствовала — водила её вокруг пальца.
За Альфстанной послали после обеда. Фрейлины, распевая приторно-ядовитые похвалы в адрес то королевы, то августы, насильно пригласили последнюю на чай к Хеледд. «На чай» с их лиц читалось как «На смерть», но отказать у Альфстанны не получилось. Её повели. Стабальт споткнулась о юбку на лестнице и в очередной раз возненавидела неудобный, совсем не по ней скроенный наряд с чужого плеча, выданный во дворце. В процессе продвижения ни одна из фрейлин не обронила ни одной вразумительной фразы, но Стабальт лопатками чуяла, как ехидно те ухмыляются, переглядываясь между собой. Глубоко вздохнув, августа расправила плечи, её шаг стал тяжелее. Ладно уж, что еще может сделать эта Хеледд, а? — подбодрила себя Альфстанна.
Хеледд, встретив гостю с высокомерной физиономией, сделала благоволящий жест, указывая Стабальт сесть с ней за один стол. А потом велела фрейлинам подать им чай.
— У вас ко мне какое-то дело? — уточнила Альфстанна, наблюдая за манипуляциями женщин в просторном, как шатер военного командования, покое. Суетящиеся вокруг фрейлины напоминали мух с заточенными ножками, которые ползают прямо по ней, Альфстанне, царапают кожу, заражают гнилью. Ей ужасно хотелось поерзать, найти позу или угол зрения, которые придали бы ей хоть каплю уверенности. Стабальт ухитрялась держаться натуральным чудом, и у Хеледд от этого песком сводило зубы.
— Да, — сказала королева. — Я хочу тебя поблагодарить.
Если бы Альфстанна уже пила чай, то, захлебнувшись, утонула бы в собственной чашке — так нелепо звучала фраза!
Августа
