— Знатно! — снова восхитился Колупаев, чуть не свалившись при этом с телеги.
— М-да, ничего, — подал голос Муромец, по-прежнему с опаской поглядывая на странного юношу.
Лука смущенно покраснел, что в последний раз случилось с ним, пожалуй, во младенчестве.
* * *
— Двигаемся в верном направлении. — Николашка с глубокомысленным выражением на лукавой физиономии крутил в руках морской компас.
— Дай сюда, — отпустив секретарю подзатыльник, Всеволод отобрал у него ценный навигационный прибор. — Да, навроде все верно. Где это озеро находится, я, положим, знаю. Но что на его берегу стоит некий город, слышу впервые. И когда это его там построить успели?
Роскошный экипаж неистово подбрасывало на ухабах, но князюшка терпел, крепко стиснув зубы. Зато с каким шиком к Кипишу подкатит, врагам на зависть! То-то! Ради такого дела и неудобства в дороге перетерпеть можно. Задницу, чай, не отобьет.
— Ох ты, Акулина, Акулина, — хором пели сопровождающие карету дружинники, — грудь до пяток, просто чертовщина!
Князюшка злобно клацнул зубами и, высунувшись в зашторенное бархатом оконце экипажа, сипло прокричал:
— А ну заткнитесь, вражье племя!
— Так точно заткнуться, — браво отрапортовали дружинники.
— Вот так-то. — Князь засунулся обратно, но карета вдруг резко затормозила. — Ну что там еще?
«Еще» оказалось лежащими поперек дороги огромными соснами. Николашка поспешно выскочил из экипажа.
— Спиленные! — прокричал он, наметанным глазом изучая завал.
— Засада? — Всеволод вытащил из-под сиденья верный лук.
— Навряд ли это ловушка, — покачал головой секретарь, вернувшись к карете.
— И что теперь делать? — Князюшка нервно барабанил пальцами по дорогой обшивке экипажа.
Николашка повернулся к бравой дружине, уже готовой дать деру при первом же разбойничьем свисте.
— А ну-ка, увальни, расчехляйте пушку!
— Есть расчехлить пушку.
— А ты, Николай, голова, — похвалил прозорливость секретаря Всеволод.
Орудие быстро расчехлили, зарядили, навели на цель.
— Готовьсь! — решительно скомандовал Николашка. — Пли!
Оглушительное «Бабах» прозвучало громче, чем обычно. Видно, со страху дружинники малость переусердствовали с зарядом.
Искусственную преграду словно ветром сдуло.
Вытащив из ушей пальцы, Всеволод довольно осклабился.
— Знать бы, чьих это рук дело. М-да… Видно, кто-то очень не хочет, чтобы я до Кипиша добрался.
— Эт-то точно, — грустно кивнул Николашка. — Говорят, банда Семи Семенов снова в этих лесах бесчинствует. Может, они?
— Енто навряд ли, — не согласился князюшка. — Эти бы засаду устроили.
— Тогда кто?
— Узнаю, порешу, — пообещал Всеволод, и экипаж, скрипя колесами, двинулся дальше.
Притаившийся в придорожных кустах агент Шмалдер злобно выругался.
* * *
К великому сожалению, добраться до Разлив-переправы Гришке с Тихоном было не суждено.
Хотя, может, оно и к лучшему. Хмельград место опасное, его добрые люди стараются обходить стороной.
— Телега! — объявил Гришка, слух у коего был не в пример лучше, чем у братца.
— Может, Илья Муромец? — тут же предположил Тихон.
Снова встречаться с ненормальным богатырем княжьи племянники совсем не желали и потому быстро шмыгнули в придорожную канаву.
Непонятная телега приближалась. Затем послышалось дребезжание расстроенной балалайки. Братья как по команде переглянулись.
— Ай-я-яй, ай-я-яй, — заливался сидящий на козлах телеги с ворованным скарбом Сивка Урка. — Убили ефиопа, ни за что ни про что, мерзавцы, задушили…
Добры молодцы затаились, но Сивка настолько был увлечен своим разбойничьим пением, что вряд ли их заметил бы, даже если бы Гришка с Тихоном голосовали на дороге.
— А он не идет играть на бубне, — все надрывался вор в законе. — Совсем мертвый лежит и уже плохо пахнет…
— Ну что, проучим рыжего? — полушепотом предложил Гришка.
— Не понял.
— Ну нельзя ведь упускать такой великолепный шанс ему отомстить.
— А как же Хмельград?
— Да леший с ним, с Хмельградом. Всеволоду сейчас не до нас. Все мысли у князюшки токмо о скором Вече. Потом что-нибудь да придумаем. Уедет же!
— Ай-я-яй, ай-я-яй, убили ефиопа, — неслось над дорогой. — Ни за что, ни про что гады удавили…
— Ну, Тихон, решайся!
— А он не ест авокадо, на тамтаме не игра-а-а-ает…
— Ладно, давай
— Лишь лежит под кустом и тихонько воня-а-а-ает…
Стараясь шуметь как можно меньше, добры молодцы побежали следом за удаляющейся повозкой. План их был прост. Стащить вора с телеги и отдубасить хорошенько, чтобы знал, как честной народ обирать.
— А он лежит совсем тихий-тихий, но по-прежнему черный, хотя и ме-о-о-о-ртвый…
Дружинники запрыгнули на повозку и, грубо стащив певца с козел, швырнули его в придорожную пыль.
Гришка стремительно подобрал балалайку и в щепки разнес ее о голову Сивки.
— А-а-а-а… — заорал ворюга и тут же получил сапогом под ребра от Тихона.
— Что, не узнаешь нас, разбойничья морда? — злобно зарычал Гришка, пиная Сивку ногами.
— Ай, узнаю! — закричал вор в законе. — Пощадите, хлопцы, у меня золото в сундуках, все отдам…
— Так ты еще и пытаешься нас подкупить? Нас, княжеских, дружинников?!!
— Ой-ей-ей…
Здорово отметелив рыжего мерзавца, добры молодцы его связали и, подвесив за руки к дереву, удовлетворенно осмотрели итог проделанной работы.
С кляпом во рту из жесткой мешковины Сивка Урка был по-своему симпатичен. Зрячий глаз заплыл лиловым фингалом, часть передних зубов бесследно исчезла, клок бороды вырван, одежка — сплошные лохмотья. Дружинники и сами ужаснулись, видя дело рук своих.
— Будет тебе наукой! — нравоучительно добавил Гришка, и добры молодцы вернулись на дорогу.
Забрались в конфискованную у Сивки телегу, обыскали короба… И чего тут только не было: золотые женские побрякушки, половецкое оружие, украшенное драгоценными каменьями, заморские ткани и даже (?!!) позолоченная булава краинского гетмана. Этот трофей Урки вызвал у княжеских племянников некоторое недоумение, поскольку о пропаже данной необычайно ценной вещи заявлено не было. Стало быть, краинцы еще не в курсе. Вот так дела!
Перебрав ворованный скарб, добры молодцы отыскали свои ратные доспехи, облачились в них и весело покатили к Разлив-переправе.
Но спокойно доехать до речки им не удалось.
В лесу раздался пронзительный свист, в ответ заухала сова, и на растерянно раззявивших рты княжьих племянников упала сверху огромная крепкая сетка.
Отчаянно ругаясь, добры молодцы кубарем свалились на дно экспроприированной телеги. Побарахтались там, еще больше запутавшись, а затем в ужасе уставились на вынырнувших из леса, словно привидения, семерых ладных незнакомцев во всем черном.
— Семь Семенов! — жалобно просипел Гришка. — Романтики вольных расейских дорог.
— Все, — отозвался Тихон, — теперь уж нам точно звездец…
Бесшумно окружив остановившуюся телегу, Семены молча разглядывали спутанных по рукам и ногам дружинников сквозь узкие прорези своих черных тряпичных масок.
* * *
— А вот еще такое послушайте! — все не унимался вошедший в поэтический раж пиит. — Гм… как вам это…
Муза парит предо мной. От счастья мыслю тупо, Нет крыльев у ней за спиной, Зато есть метла и ступа…
— Такты че, и с Бабой Ягой тоже? — неприлично заржал Муромец.
— Илья, — Колупаев укоризненно покачал головой, — как тебе не стыдно!
— Ничего-ничего, я к подобным шуточкам давно привык, — совсем не обиделся Лука. — Обо мне такого на Руси понавыдумывали, что иногда и самого оторопь берет. Бездельников у нас много. Ведь все беды от этого. Всем все лень, всем на все наплевать. Мой нужник с краю, ничего не знаю. Вот от ентого самого безделья и выдумывают сами не зная что.
