- даже на секунду не замявшись, ответил Ефимов, - А прозвище? Нет, не припомню.
Спокойно отвечает, модуляция голоса не изменилась, мимика лица ничего кроме легкого удивления не отражает, вот только атмосфера застолья как бы сгустилась, это все почувствовали не только Торшин. И два немолодых человека такие разные смотрят друг на друга, меряются взглядами, у кого сил души больше. Растет напряжение, растет, вот- вот замкнет, а там как, полыхнет.
-Как интересно! – хозяйка пытается замять неловкость, возникшую в разговоре, снять непонятное ей, но такое почти зримое напряжение, - через столько лет встретились и, не узнаете, друг друга, а я вот всех своих одноклассников до сих пор помню.
-У вас голубушка просто память феноменальная, - с улыбкой поворачивается к ней Ефимов, а полковника приглашает, - Вы приходите ко мне, поговорим, выпьем, былое вспомним.
-Да есть что вспомнить, - принимает приглашение полковник, - у людей Антон Иванович, долгая память, очень долгая.
Народ за столом притих, диалог слушает, люди были с большим жизненным опытом. Знали, что бывают такие сильные движения души, такая выделяется энергия, что даже посторонний ее накал чует.
-Я это знаю, - Ефимов взялся за бокал с коньяком, задумчиво повторил, - знаю, - подумал, поставил бокал, - нет, я обязательно о разведчиках напишу, если успею.
-Успеете, время еще есть, - успокаивает его бердянский старичок и уточняет, - пока есть, только вот немного его осталось.
-Вы что имеете ввиду, - с недоуменной гримасой поднял брови юбиляр.
-Только старость, - объяснился старичок, - немного нам коптить на земле осталось.
-У всех по-разному, - включился в диалог вольнодумец, - вы любезнейший, - это он бердянскому старичку контрразведчику, - может и коптите, а мы ученые светим.
-Досвятились, так освятили всю землю, что от ядерной вспышки, вся планета засветится может, - вздохнул юбиляр.
-Именно поэтому наша партия и ведет неуклонную борьбу за мир и ядерное разоружение, - товарищ из ЦК машинально как на автомате внес свою идейную лепту в разговор.
-Вот это, верно, борется, - подержал товарища из ЦК, вольнодумец, - вот только, средства на новые исследования в области ядерного синтеза не жалеет.
-Хватит о грустном! – решила прервать разговор хозяйка, - предлагаю потанцевать.
Дамы, которым разговор начинающий приобретать совершенно ненужную на юбилее остроту, тоже не нравился, поддержали ее одобрительными кивками.
-Кавалеры приглашают, дам! – объявила хозяйка, подошла к магнитофону включила музыку.
Нежно полилась мелодия, запел женский голос о надежде на любовь, на встречу с единственным.
Не грусти там далеко, далеко, мой единственный! Есть моя любовь, она тебя ждет и скоро мы встретимся, чтобы уже никогда не расставаться. А пока есть у меня песня – мечта и вера, что так и будет и я пою только для тебя одного.
Что за чудо прекрасная мелодия, что за чудо ласковый голос, как прекрасна, надежда на любовь, что ждет тебя там далеко, далеко, а пока грустит она по тебе и ждет.
В медленном танце в объятиях кружат по паркетному столу мужчины и женщины и, забыты тревоги, странный спор, а есть только он и она.
Исполнены последние слова, закончился танец, но осталась вера и надежда на чудо.
-А ну молодежь! Покажите, нам старикам, на что способны! – весело кричит Торшину и Маше, юбиляр и нажимает клавишу магнитофона.
Ахнули трубы, исступленно забили барабаны, набирает разгон музыка, и вот уже полетела по крови, забурлила, весельем. Затанцевала принцесса, и нет уже нежной печали, вызов и страсть в каждом движении девушки и отвечая на вызов, вошел в бешеный круг танца Торшин. А она кружит рядом, манит и дарит обещание. Смелая уверенная в непобедимой своей силе юная женщина. Летит Торшин вокруг нее и хочет поймать свою жар-птицу .Рано, еще пожар не превратился во все пожирающий огонь, задорно кричит танцем девушка.
Горит огонь танца, сгорают в нем танцоры и так сильная юная страсть, что входят в круг танца и остальные гости, испить из волшебной чаши страсти, ощутить огненный накал, вернуть на мгновенье ушедшую молодость.
Прошла страсть, утихла музыка. Остывают гости. Без зависти к цветущей молодости кричат: «Браво!»
После танцев гости стали расходиться, прощальные пожелания юбиляру сказаны, выпито на «посошок». Юбилей – Рубикон, перейден, до новой даты. Чиновные гости отъезжали на машинах, люди попроще ловили такси, или спешили к станциям метро. Ефимов ушел одним из первых.
Торшин на прощанье целовал Машу. Эх, кружится голова от близости девушки, от выпитого вина, от танцев, все горит и так не хочется уходить.
-Может, я останусь, все-таки жених, а у тебя своя комната, - шепотом просит он у принцессы.
-Нет, неудобно, так не хочу, чтоб каждому скрипу прислушиваться, нет, - девушка отрывается от жениховских поцелуев, делает шаг назад:
-Ты не думай, я не ломаюсь, но первый раз по-другому хочу, чтоб только ты и я. Потерпи милый.
Совсем не деликатно кашляет на лестничной площадке «дедуля», торопит Торшина.
-До свиданья Маша! – прощается Торшин
-До завтра, - смеется девушка.
Глава 12
Торшин и бердянский «дедуля» пешком прошли одну остановку, дедуля подтрунивал над женишком, Алексей вяло отбивался, все о Маше думал. Подъехала за ними служебная машина, за рулем Всеволодов, рядом на переднем сиденье Ивлев. Очень уж, не терпится им узнать, был ли толк от оперативного мероприятия.
-Это не он, не Ефимов Антон, - уверенно заявил старичок, - не мог так человек изменится, чтобы я его не узнал. И потом пока наш женишок танцами занимался, каблуки отбивал, я Ефимова пытался на разговор вытянуть о детстве, о гимназии, уходил он от детских воспоминаний, на память ссылался. И потом почуял я, чужой он.
- А он? – Всеволодов заглушил мотор автомобиля, повернулся к Торшину и старичку, сидевшим на заднем сиденье.
-Понял он, что флажками его со всех сторон обложили, вот только пойдет ли на выстрел? – сомневался старичок.
-Поживем, увидим, будем ждать результатов экспертиз, ответов из Лондона и Дели. Проверим у кого нервы крепче, теперь будем вести его в наглую, я наружному наблюдению команду дам. Должен он сорваться должен.
-А если нет? – спросил Торшин.
-Реально предъявить ему, нам по-прежнему нечего, - Всеволодов, отвернулся, от собеседников, посмотрел сквозь лобовое стекло на ночную улицу, угрюмо повторил, - абсолютно нечего, – после паузы с восхищением добавил, - вот это волчара, матерый волчара, о такого любой волкодав может зубы обломать.
-А что с академиком делать? – задал
