Наконец?то пришла пора провести предполетные испытания наших АПАСов, установленных на первом американском «самом стыковочном» модуле, том самом «Юнити». Об этих испытаниях мы давно беспокоились, прежде всего потому, что их проводили в последний момент прямо на Спейс Шаттле, стоявшем на пусковом столе, всего за месяц до старта. Как всегда, пришлось в последний момент преодолевать осложнения с оформлением командировки в США. Я вылетел во Флориду один, у остальных членов моей команды не было виз. В результате А. Мишин и В. Рыданов, два моих ветерана, и механик сборочного цеха В. Левченко прибыли в КЦК на пару дней позже. Но и я немного опоздал, испытания уже начались. Американцы торопилось, времени оставалось в обрез, работа шла по часовому графику, круглые сутки. Они не могли ждать, пока мы уговорим всех своих начальников, да и не хотели, потому что, постепенно осваивая нашу стыковочную технику, все меньше зависели от нас, от этих «непредсказуемых русских».
НОД с двумя РМА стоял вертикально рядом с Орбитером, открывшим створки отсека полезного груза, почти как в космосе. Вот только два АПАСа на самом Шаттле и на РМА-1 соединили при помощи наземных электрических кабелей. Чисто по–американски обеспечили чистоту вокруг рабочего места: огромное, гигантское сооружение, названное тоже на американский манер — канистрой, обеспечивало по–настоящему чистое помещение. Эту канистру привезли на старт вместе со Спейс Шаттлом на аполлоновском гусеничном «кроллере» и установили на пусковом столе. Все выглядело продуманным: кроллер остался стоять рядом, чтобы отвести канистру перед самым пуском на безопасное расстояние. У нас (нет — теперь не у нас, а на казахском Байконуре) таких чистых помещений даже в стационарных зданиях мне видеть не приходилось.
Испытания продолжались в течение нескольких дней. Мои ветераны, оперативно получив визы, успели на заключительный этап. Вопреки нашим опасениям все завершилось успешно, если не считать небольшого инцидента с технологическими электроразъемами, оставленными открытыми, без защитных крышек. Их не то забыли закрыть у нас на заводе, не то крышки просто потеряли здесь, в КЦК, сняв для подключения испытательных кабелей. Обсудив ситуацию и возможные варианты, переговорив несколько раз с Москвой и с Хьюстоном и, конечно, составив протокол, решили так и лететь в космос с «голыми» контактами. Из двух зол выбрали меньшее, хотя это и было против наших правил. Ждать «штатных» крышек из Москвы времени не оставалось, а заменители поставить побоялись: они могли соскочить при запуске.
О такой возможности нам напомнил серьезный инцидент, который произошел накануне, при пуске Спейс Шаттла «Дискавери» с Дж. Гленном, 77–летним ветераном–астронавтом. В эти дни опасность посадки Орбитера без крышки парашютного контейнера, отвалившейся перед отрывом ракеты от стартового стола, интенсивно обсуждалась специалистами.
В субботу 7 октября нас пригласили на посадку Спейс Шаттла. До этого мне лишь раз пришлось наблюдать за этой заключительной самолетно–космической операцией. Посадка, особенно после полета, за которым следила вся Америка, собрала довольно много народа. Спектакль уступал, судя по числу зрителей, лишь взлету. Ясное небо, прекрасная видимость способствовали успеху и удовольствию для собравшихся очевидцев. Прокатившись по полосе мимо нас, «Дискавери» благополучно остановился, и к нему потянулась вереница спецмашин, чтобы приступить к начальной фазе послеполетного обслуживания.
Через несколько часов в гостинице по НАСАвскому TV–каналу мы досматривали то, что не смогли разглядеть издали: и почетных гостей, и ветерана, ступавшего, как старый моряк на палубе качающегося корабля. На следующий день транслировали интервью с астронавтами и с группой поддержки. Слушая медицинского «пресс–атташе», который комментировал первые шаги ветерана на Земле, я думал: ведь Гленн был лишь сенатором, а если бы он стал президентом? Ведь это ж могло бы быть, как у нас, «получилось бы как всегда».
В понедельник мы начали выполнять дополнительное задание по замене привода на ЗИПовском АПАСе. Работа проводилась в корпусе горизонтальных испытаний, как раз рядом с Орбитером «Дискавери», который загнали сюда после приземления. Мне это было очень любопытно. Разговорившись с молодым инженером, я узнал интересные детали. Из показанной мне компьютерной фотографии следовало, что даже без крышки парашют выглядел неповрежденным, но не это было самым интересным. «Вам приходилось бывать рядом с Шаттлом сразу после посадки? — спросил американец. — Нет? А зря. узнали бы, чем пахнет космос. Эта штука еще долго газит после сверхгорячей атмосферы. Вот, колеса основного шасси приходиться менять после каждого полета, боимся за резину. А теперь без парашюта и колодки износились. Работы прибавилось». «А как же SSTO (одной ступенью на орбиту)?» — спросил я «А…» — и парень махнул рукой.
Накануне запуска ФГБ Европейское агентство (ЕКА) устроило нетрадиционно ранний торжественный прием. Европейцам не терпелось отметить предстоящее событие. На модуле улетала ДМС — их вычислитель, который наше агентство выменяло на стыковочные агрегаты (не мог не вспомнить). Другого времени просто не нашлось: в полночь гости, приглашенные на пуск, улетали на Байконур.
Мы наблюдали пуск у нас в ЦУПе. Под управление новой программой приспособили бурановский корпус, давно стоявший почти без дела. Однако большинство гостей собралось на старом обжитом балконе, тем более что в сам зал управления даже причастных к первым орбитальным операциям не пускали. Хруничевцы всегда отличались строгостью, а тут — после большого перерыва, да еще — в международном масштабе…
Пуск «Протона» прошел отлично. Системы и механизмы модуля тоже заработали вполне нормально, за исключением небольших замечаний.
Я успел вернуться к себе, и под конец дня мы собрались отметить начале летной фазы новой большой программы. Вспомнив о том, как не просто давался нам первый модуль МКС, а также наших товарищей, кто готовил и провожал его в полет на Байконуре, я сказал о том, что для нас, стыковщиков, ФГБ — это особый модуль. Только на нем установлены стыковочные агрегаты всех трех типов. Так же, как 25 лет назад, мы подготовились стыковаться с американцами андрогинным способом. Для приема своих кораблей «Союз» и «Прогресс» сбоку поместили старый проверенный конус, и, наконец, сзади впервые в космос улетел «гибрид», чтобы образовать мощный стык с главным российским модулем — СМ. Все требования и вкусы были удовлетворены.
Еще на балконе в ЦУПе ко мне подходили телевизионщики. Это были иностранные компании, а вечером мне на работу позвонили с ОРТ и предупредили, что собираются ко мне домой, взять интервью. Действительно, прикатили на взятой, кажется, напрокат машине. В этот день у них, оказывается, наложили арест на имущество за какие?то долги, наверное, кому?то не угодили. В тот вечер я им долго рассказывал и об интернациональной МКС, и о национальном «Мире», и, конечно, о стыковке и о новых наших достижениях. В полночь они что?то дали в эфир, совсем немного. Мне самому запомнилось сказанное о том, что на орбиту взошла, можно сказать, восточно–западная «Заря», этот по–настоящему российско–американский модуль, созданный россиянами на американские доллары, как новое международное разделение труда с учетом национальной специфики.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
