– Господи, ну ты чего. – Светка разок взмахнула молотком. – Это на всякий случай.
– Успокоила, – буркнул Пашка, но пошел за Светой чуть в отдалении. Зачем он поехал? Жениться он не собирался, к чему ему Светкины родители? Но девушка была очень убедительна, а теперь Пашка жалел себя и свои уставшие ноги.
Впрочем, это не помешало ему первому увидеть крыши домов, а потом их.
Серые, слишком высокие и даже на вид склизкие, они обладали двумя руками и ногами, но на этом их сходство с людьми заканчивалось. Вместо пальцев у них были подобия щупалец, а на голове не было ничего кроме рта, который у некоторых существ беспрестанно открывался, как у рыбок в аквариуме. И как у тех рыбок, рты были безгубые, с прозрачной каймой. А внутри лишь чернота. И эта чернота напугала Пашку сильнее всего прочего.
Непонятно как оказавшаяся рядом Светка крепко схватила его за руку.
– Быстрее, – шепнула она. – Они медленно двигаются, но проворно хватают. Нужно успеть к дому.
И она взмахнула молотком.
Твари отступили. Теперь, когда они были так близко, Пашка к отвращению и ужасу обнаружил, что под серым скользким налетом угадываются человеческие лица. С закрытыми глазами, плотно прижатыми ушами и вздернутыми носами, но они были.
– Идите, дядя Витя, идите, – Светка быстро шагала по дороге, волоча за руку Пашку. Вторая рука была занята молотком. – Вы его не получите. А тете Зине так и скажите, пусть Стасика ждет. Не дождется, правда. Стасик-то ку-ку, с катушек слетел, в дурке отдыхает! Подающий надежды отличник, не то что Светка, да?
Пашка едва поспевал за Светой, пытаясь удерживать в поле зрения всех тварей. А их становилось все больше.
– Бегом, – скомандовала Света. – Почуяли, твари. Немного осталось, Паш. Держись.
Пашка бегать не любил. В боку начинало колоть, а во рту появлялся горький вкус. Но сейчас он бежал как никогда в жизни. И, когда Света указала на дом, первым ворвался через незапертую дверь, с трудом удержавшись от желания уронить засов до того, как войдет Светка. Пока он колебался, она вбежала следом и плотно закрыла дверь.
– Успели! – радостно воскликнула она.
– Да уж, – Пашка неприязненно уставился в окно, за которым маячили серые. Гладили стекло щупальцами, оставляли круглые влажные следы ртами. – А обратно как?
Но Света не ответила.
– Идем, мама, – услышал он ее приглушенный голос из другой комнаты. – Ты совсем ослабла. А все дядя Витя! Я же тебе Эдика везла!.. Но я снова тут. Я тебя не брошу.
Пашка уперся затылком в окно, за которым заволновались серые. Точно такие же, как та, что сейчас с трудом стояла, опираясь на Свету.
– Я не знаю, что тут случилось той зимой, – Светка смотрела в упор. – Мне плевать на других, но она моя мама.
На ее руках и щеках краснели круги ожогов щупалец, но Света их не замечала.
– Я не как другие, я возвращаюсь, – добавила она, пока Пашка молча боролся с щупальцами, не в силах даже закричать.
Безгубый рот наклонился над Пашкиным лицом, но он еще успел услышать:
– Я хорошая дочь.
Анастасия Демишкевич
Чужие сны
Если во сне ты видишь себя со стороны, а после пробуждения на теле появляются синяки и тебе стыдно, как будто ты подглядывал за собственной бабушкой в туалете, то это был не твой сон.
Катя начала видеть чужие сны год назад.
Сначала она пересмотрела сны всех домашних, потом сны кое-кого из друзей, что оказалось не особенно приятно. Так она узнала, что у матери есть любовник, а ее лучшая подруга Машка тайно мечтает о Катином парне – Эдике. С Машкой Катя общаться перестала, а от матери было так просто не избавиться, поэтому приходилось терпеть.
Чем дольше Катя жила с этой сомнительной суперспособностью, тем меньше она ей нравилась. Смотреть на мать, трахающуюся с пузатым дядей Витей, было мерзко, а по Машке Катя просто скучала. Все чаще она думала, что лучше бы было вообще ничего не знать – не лишилась бы подруги. Но она знала и назад это знание было не засунуть.
Иногда Катя видела сны совсем незнакомых людей. Вот они-то ее больше всего и пугали. Чаще других ей снилась какая-то изможденная голая женщина. Кто она, Катя понятия не имела, но точно знала, когда женщина ее обнаружит, ей не поздоровится.
Каждый вечер, ложась спать, Катя просила кого-то: «Пусть сегодня мне снятся только мои сны. Пожалуйста. Аминь». Чаще всего ей везло, но иногда полоса удач заканчивалась, и ее выбрасывало в чужой сон.
Катя идет по коридору и трогает обои. На них выдавлены пальмы. «Нет, в моей жизни таких обоев точно быть не могло. Хоть убейте. Кажется, я опять в чужом сне», – подумала Катя и свернула на свет в гостиной.
В гостиной светло́ желто-зеленым светом. За накрытым столом сидит семья: мужчина, двое детей, женщина. Женщина почему-то голая, но никого это, кажется, не волнует. Никто на нее даже не смотрит. А она сидит, положив руки на стол, ладонями вверх, как будто просит помолиться с ней, но никто не тянется к ней в ответ.
– Не скрипи вилкой по тарелке, – делает замечание брату девочка.
– Пусть ест как хочет, – одергивает ее отец.
– Но, папа, он балуется с едой.
– Пусть ест как хочет, я сказал. Не превращайся в свою мать.
Женщина неожиданно поднимает голову, висящую над тарелкой, и начинает истошно орать.
Катя невольно зажимает уши и почему-то зажмуривается. Когда она открывает глаза, то видит, как пристально женщина смотрит на нее, пока ее семейство как ни в чем не бывало продолжает есть.
– А ты здесь откуда? – Злобно шипит она.
– Я? Я не знаю, – шепчет Катя и особенно остро чувствует, что она тут не за чем, ее тут быть не должно, она опять влезла в чужой сон.
Волна жуткого стыда разбивается о страх. «Она имеет право здесь быть, а я нет», – думает Катя, глядя на то, как голая женщина медленно переворачивает руки, подается вперед и закидывает ногу на стол.
– Мерзавка, тварь, пришла как к себе домой.
Вторая нога тоже оказывается на столе, и женщина медленно ползет вперед. Руки шлепают по тарелкам с едой ее отпрысков, она жадно облизывает их и, виляя тощим задом, подталкивает себя вперед, к Кате.
– Но это не твой дом. Не твой, а мой, – женщина замирает, выжидающе смотрит на непрошенную гостью.
«Она убьет меня», – бьется в голове у Кати. – «Нет, не убьет, а хуже. Не знаю, что может быть хуже, но что-то точно есть».
Понимание того, что может быть хуже приходит тогда, когда женщина змеей кидается на нее, и холодные руки сжимают Катино горло.
Катя просыпается. Тяжело дышит, ощупывает руками горло. «Фу-у, дурацкий чужой сон, лучше бы мамка с дядей Витей приснились, вот ей богу. А почему так шея болит?» Катя хочет оторвать голову от подушки и покрутить шеей, может даже хрустнуть пару раз, но только сейчас замечает, что под ее головой не подушка, а что-то твердое.
«Блин, я что, за столом вчера уснула?» – Катя с усилием отрывает голову от холодной белой поверхности. На середине вдоха ее дыхание замирает – за столом сидят мужчина и двое детей, они едят, не обращая на нее никакого внимания.
«Нет, нет, нет», – Катя смотрит на свои иссохшие руки и ниже. Она голая.
– Не скрипи вилкой по тарелке, – делает замечание брату девочка за столом.
Катя беззвучно кричит.
Иван Миронов
Шкаф
– Черт, да он же почти все пространство сжирает!
Прохор с разочарованным видом разглядывал огромный шкаф, занимающий едва ли не треть комнаты. Чудовище о двух створках, лоснящееся лаком, смотрелось привычно и уютно, но в то же время казалось чрезмерным, невероятно большим в увешанной ветхими азербайджанскими коврами гостиной.
Татьяна Васильевна, хозяйка квартиры, пожала плечами.
– Хотишь – соглашайся, не хотишь – вали на все четыре стороны.
Прохор осекся. Чего он еще хотел по такой-то вкусной цене?
