Их было десять. Они рассыпались цепочкой — и двинулись на нас. Легко, открыто, может быть, и впрямь не замечая нас под накидками, а может быть — презрительно игнорируя.
— Защитникам точек «альфа» и «гамма» — приготовиться к бою! — рявкнул Огарин. — Огонь открывать по команде командиров. Охране штаба — огонь открывать по моей команде!
Мы лежали неподвижно. Иногда я поглядывал на соседей, пытаясь разглядеть их, иногда — на лениво приближающихся десантников. Неужели прославленный «Ультиматум», стреляющий зарядом антипротонов, не сможет пробить их защиту? Неужели лазерный залп «Шанса» может пропасть даром?
Верхние конечности псилонцев ритмично двигались. Они размахивали руками при ходьбе совсем как люди.
Ну давайте же, давайте. Дядя Гриша, ну что ты медлишь? До врагов оставалось метров триста, даже из моего бластера можно пальнуть.
И в этот миг псилонцы дали залп.
Они снова нас опередили.
Стремительный росчерк огненных нитей — то ли плазменные заряды, то ли еще что-то. Я оглушенно помотал головой — псилонцы продолжали спокойно двигаться к нам. Потом глянул вправо — и оцепенел.
Там, где только что лежал Семецкий, остался черный выжженный круг. Из него вертикально торчал оплавленный ствол «Ультиматума», так и не сделавшего ни единого выстрела.
Я смотрел на этот странный памятник лишь один миг. Предательское оружие, которое не удалось укрыть под «Хамелеоном»…
Потом я достал из-под живота бластер.
— Не поддаваться на провокации! — раздался голос Кононова. Оказывается, он тоже имел связь с нашими костюмами.
Провокации?!
— А пошел ты, дядька… — сказал я.
Нацелился на одного из псилонцев — не все ли равно, в кого стрелять? И нажал спуск.
Только этого все наши и ждали.
Воздух вспыхнул, когда заработали пятьсот стволов.
— А-а-а-а!!! — раздался крик под самым ухом. Не прекращая пальбы, я глянул в полной уверенности, что Ольга Нонова умирает.
Какое там!
Отважная учительница стояла в полный рост, игнорируя и наши беспорядочные залпы, и ответный огонь псилонцев. «Шанс» в ее руках ходил из стороны в сторону, лазерные лучи плетями стегали по земле. Что ее хранило — не знаю. Может быть, та удача, какой всегда не хватало мне, а может быть, безумная отвага.
— Получайте, «чужие»! Получайте! — кричала Ольга. Глаза ее сверкали. Кто бы сейчас мог подумать, что это мирная учительница начальных классов! Пусть даже ее стрельба была совершенно безрезультатна, она слишком низко опускала ствол и жгла лишь бетон перед собой, но сам пример внушал гордость за человечество!
В рядах псилонцев вдруг раздался взрыв. Чей-то выстрел все-таки пробил защиту десантника! Гротескная фигура задергалась, разломилась пополам, рухнула.
— Так тебе! Так! — завопила Ольга, отнеся удачу на свой счет.
Ответный удар псилонцев последовал незамедлительно. Они явно поняли, что мы берем их количеством, — и прекратили одиночную стрельбу. Зато перед каждой фигурой вспухло маленькое красное облачко.
Я не знал, что это такое.
А вот дядя Гриша — знал.
— Всем отходить! Немедленно! — закричал он. — Организованно! Первый и второй взвод налево! Третий и четвертый направо!
Какие взводы? Пока мы шли, Григорий как-то пытался разбить нас на отряды, я даже помнил, что попал в четвертый взвод. Вот только бежать направо, огибая воронку, оставшуюся от бункера, было самоубийством. Ведь позиции мы занимали как бог на душу положит.
А красные облачка перед псилонцами слились, растянулись в багровую полосу и зловещим туманом поползли на нашу позицию.
Пожалуй, первый раз в жизни я ослушался дядьку.
Я кинулся бежать налево.
Рядом неслись отважная Нонова, размахивая тяжеленным «Шансом», будто легонькой указкой, Артем и Эн, сзади — еще с десяток народа.
Вся наша позиция сломалась. Лишь несколько человек, то ли не услышав приказа Кононова, то ли впав в горячку боя, остались на своих местах. Мы слышали звуки пальбы, пока полоса багрового тумана не прокатилась по ним.
Потом все сразу же стихло.
— Сволочи! Подлецы! — тонко закричала Эн Эйко. — «Ползучий щит» — они не имели права!
Господи, да она и впрямь совсем ребенок! Какие права на войне?
Прошло всего лишь несколько минут, а наша рассеянная толпа уже была на расстоянии километра от бункера. Фигуры псилонцев размеренно двигались к бункеру, игнорируя редкие выстрелы с такой дистанции. Сейчас они проверят пылающие останки, а потом…
Потом отправятся добивать нас.
Скорость их движения немногим больше нашей. Но оружие более дальнобойное. И идти так они могут часами, не снижая темпа, они же не тратят силы сами, все делает их броня.
Я перешел на шаг, остановился. Моему примеру последовали только дети — и Ольга Нонова, и все остальные продолжали бежать.
— Эн, что вы собираетесь делать?
Ни на секунду я не сомневался, что на планету и на приказы Огарина им плевать.
Девочка кинула было на меня презрительный взгляд — и вдруг переменилась.
— Надо укрыться. Бой проигран, это ясно.
Я кивнул. Чего уж спорить против очевидного.
— Они сейчас начнут прочесывать космопорт. Надо затаиться, а когда сядет «Лоредан» и начнется выгрузка техники — добраться до нашей яхты. Можно попробовать удрать. И даже продолжить регату.
— Вы ополоумели с вашей регатой! — выкрикнул я.
Эн Эйко пожала плечиками:
— Ну и что? У тебя снова есть шанс. Только теперь у тебя не только пряник, но и кнут.
Безумные дети.
Я посмотрел на Артема.
Нет, мальчик, похоже, не безумный. У него в глазах читалась и тоска, и страх, и отвращение, но больше всего было мольбы.
Почему он так боится умереть?
Дети еще не понимают, что такое смерть. Рано ему — так бояться.
Но он боялся.
Я еще раз посмотрел на дымные столбы. Лихо псилонцы нас разнесли… все наши планы предугадали. Догорают огневые точки «альфа», «бета», «гамма».
Вот только точек ведь было четыре!
Я замотал головой, пытаясь избавиться от наваждения. Куда мы ходили играть? Обычно — к «альфе» или «гамме», они ближе всего. Реже — к «бете». И лишь пару раз, возвращаясь с похода по лесам или с Серебряных водопадов, — к «дельте».
Неужели Огарин сам не знал о ней?
Десять километров примерно на юго-запад. Я посмотрел в ту сторону — небо оставалось чистым, голубым.
— Я знаю, где мы укроемся, — сказал я. — Идемте.
Есть такие религии, которые считают, что весь мир — это сон. Сон бога, придумавшего мир. Твой собственный сон. Сон какого-то ничем не примечательного человека. Это, наверное, многое объясняет, если так думать, сны — они ведь всегда в чем-то ужасны. Даже красивый и добрый сон страшен тем, что приходится просыпаться.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
