Вина целиком лежит на мне. Я дал людям надежду. Но я не мог позволить себе выиграть одну битву и проиграть войну. А для полной победы нужно, чтобы Вель сохраняла ко мне благосклонность и… родила сенатору Адальяро наследника.
— Не кори себя, Вель. Расскажи лучше, как чувствует себя Габриэла. Она все такая же крохотная или уже подросла?
— Подросла, — Вель приподнимает мокрое от слез лицо и пытается улыбнуться. В ее печальных глазах вспыхивает искорка материнской гордости. — Она такая… такая хорошенькая. И смышленая. Не поверишь, но она уже умеет распоряжаться слугами, не произнося ни слова!
Улыбаюсь в ответ на ее мечтательные улыбки.
— Я хотел бы увидеть ее снова.
— Ты увидишь, — обещает она серьезно, морща лоб. — Я не хотела приносить ее сюда, чтобы не вызывать пересудов, да и тебе пока лучше не появляться в поместье, но…
— Ладно, забудь, — поспешно добавляю я, понимая, что и в самом деле сказал глупость. Бойцовское логово — неподходящее место для сенаторской дочки. — Пусть растет, а там как-нибудь свидимся.
— Ты непременно ее увидишь, Джай, уверяю тебя. Я что-нибудь придумаю…
А я не могу придумать ничего лучше, кроме как закрыть ей рот поцелуем. Она позволяет, замирая в моих руках. Вкус ее губ одновременно соленый от слез и сладкий, словно цветочный нектар. Дыхание сбивается, сердце снова ускоряет ритм, я прижимаю Вель к себе слишком сильно… но она тут же высвобождается из объятий и стыдливо прикрывает кружевной накидкой грудь. С удивлением успеваю заметить, что сквозь тонкий корсаж проступили влажные пятна.
— Мне пора идти, — смущенно шепчет она, пряча взгляд. — Но я буду приходить к тебе снова. До встречи, Джай.
— До встречи.
Кажется, семейство Адальяро сумело-таки примириться с появлением нового домочадца. Изабель теперь не брезговала время от времени брать маленькую Габи на руки и нежно с ней любезничать, а Диего ежедневно справлялся о ее здоровье — пусть и сухим, официальным тоном — и время от времени подолгу смотрел на нее в колыбели. Он ни разу не прикоснулся к девочке и не подарил ей отеческого поцелуя, однако мое материнское сердце чуяло, что его враждебность по отношению к маленькой Габриэле развеялась без следа.
Я не могла винить его в холодности. В конце концов, все мы знали, что это не его ребенок по крови, хоть Габи теперь и носила фамилию рода. И он, разумеется, ждал от меня другого… Но при мысли о том, что мне придется родить для него еще одного ребенка — а в случае новой неудачи с девочкой, и не одного, мое тело непроизвольно цепенело. Для себя я решила, что отложу эту неизбежность настолько, насколько это вообще будет возможно.
По крайней мере, Диего больше на меня не давил.
Шли месяцы, Габи росла и становилась для меня все большей отрадой. У нее появились первые зубки, что сделало ее слегка более капризной, чем обычно, но Лей уверяла, что мне и с этим повезло, и капризы моего ангелочка — сущий пустяк по сравнению с воплями иных младенцев. Зато Диего подарил дочери по этому случаю лошадку, искусно вырезанную из мягкой древесины лиамской липы, а Габи одарила его за это полным восторга взглядом и тут же попробовала лошадку на зуб. Я впервые увидела, как при взгляде на дитя Диего улыбнулся.
К Джаю я иногда наведывалась, как и обещала, но… всякий раз, когда я заходила за высокое ограждение тренировочного городка, меня охватывало непреодолимое чувство вины. Иногда я ловила себя на том, что не понимаю, зачем здесь все эти люди… Чего Джай ждет? К чему стремится? Почему он позволил стольким людям умереть, хотя обещал избавление?
Габи я принесла к нему лишь однажды, и едва о том не пожалела. Мне казалось, что отовсюду на меня смотрят косые, осуждающие взгляды: зачем здесь ребенок? Однако позже я успокоила себя тем, что здесь живут дети Жало и Изен, а еще я заметила несколько округлившихся животов у здешних рабынь и немного успокоилась. Зато я с трепетом в сердце наблюдала за тем, как Джай берет малышку Габи на руки, как отходит с ней к окну, целует в лобик и что-то чуть слышно бормочет, склонившись над ее лицом, и это развеяло мои последние сомнения.
Правда, после этого случая Изабель, поймав меня на горячем, устроила такую головомойку, что я не знала, куда деваться, и решила, что со следующим свиданием Джая и Габи стоит повременить.
Хотя это было нелегко. Мне приходилось словами описывать ему, как дочь впервые засмеялась в голос, как сказала первое «агу», как впервые встала на четвереньки и едва не вывалилась из колыбели (после этого случая Диего заказал красивую кроватку с высокими бортиками и балдахином, и мы поставили ее в детской), как впервые она самостоятельно села, едва ей исполнилось полгодика. Джай любил слушать мои рассказы, а я любила смотреть, как он мечтательно улыбается и задумчиво кивает моим словам и собственным мыслям…
В начале зимы — никак не могу привыкнуть к удивительной смене сезонов на юге, противоречащей здравому смыслу уроженца севера — мы с Диего впервые представили Габи высокому обществу на свадьбе средней дочери сенатора Леандро Гарденоса. С этим немолодым уже человеком мне было приятно проводить время: как ни странно, разделенные различным мировоззрением, разницей в возрасте, и будучи выходцами из разных стран, мы находили немало общих тем для разговоров, могли без напряжения обсуждать политику, отношения между Аверлендом и Саллидой и даже философствовали на тему рабства. Дон Леандро просил меня непременно написать дядюшке приглашение — наведаться в Кастаделлу. Почему бы и нет, подумала я и оставила себе мысленную зарубку — в следующем письме дядюшке написать об этом приглашении. Ведь моя северная семья еще не видела маленькую Габи — кто знает, увидятся ли они вообще?..
Вернулись мы поздно вечером. Поцеловав на ночь меня и сонную Габи, Диего ушел в свои покои, а я отдалась заботам Лей в купальне, пока Сай переодевала ко сну дитя. Позже я покормила малышку и не стала оставлять ее в ставшей тесной для нее колыбельке возле большой кровати. Мы с Лей и Сай постепенно приучали Габи спать отдельно, в соседней комнате, оборудованной под детскую, в компании одной из моих служанок.
Я сладко потянулась, предвкушая долгожданный отдых, и пошире распахнула окно, вдохнув свежий воздух полной грудью. Из сада теперь снова тянуло сыростью: приближался новый сезон дождей, а значит, скоро придется почти целыми днями сидеть запертыми в покоях или проводить время на общей веранде.
Оставив окно открытым, я бросила в колыбельку валявшуюся на кровати тряпичную куклу — ростом с Габи, щедрый подарок Изабель, и, усмехнувшись своим мыслям, укрыла ее пеленкой. Забравшись в постель и закрыв глаза, я некоторое время раздумывала о том, что напишу в следующем письме к дядюшке, а после незаметно для себя задремала.
Разбудило меня среди ночи странное чувство. Сладкий сон будто рукой сняло, и я некоторое время лежала в постели с тревожно колотящимся сердцем, малодушно боясь открыть глаза. Что меня разбудило? Звук? Движение? Я прислушалась к своим чувствам и будто бы уловила в комнате слабый шорох. Это, конечно, могла быть Сай: среди ночи либо одна, либо другая служанка приносили ко мне проснувшуюся Габи на кормление, но этот шорох казался слишком уж непривычным.
Все еще притворяясь, будто сплю, я осторожно приоткрыла веки, самую малость… И оцепенела от ужаса. В комнате находился человек — в скудном свете неполной луны он выглядел абсолютно черным. Поверх бедер повязка, как у бойцовых рабов, остальное тело полностью обнажено. Бритая голова также наводила на мысль о бойце или телохранителе, но ночью? В моей комнате?! При том, что наружная дверь закрыта изнутри на засов?
Однако еще больший ужас охватил меня, когда я заметила в правой руке незнакомца длинное узкое лезвие. Он сделал еще один шаг, вглядываясь в темноте в мое лицо, и приблизился — не ко мне, а к колыбели. Мои мысли беспорядочно заметались: как себя защитить? Никогда прежде я не держала в покоях оружие — зачем? Но теперь я сильно об этом жалела. Там, снаружи, в коридоре, наверняка караулят телохранители, но дверь заперта на засов, а между мной и дверью — этот ночной убийца… Даже если я закричу во все горло, он успеет вонзить в меня нож, от неожиданности проснется и вскрикнет Сай, заплачет перепуганная Габи, и тогда…
