– Илья, – в трубке послышались рыдания Елены и тонкое поскуливание Бона, – немедленно приезжай домой.
– Что случилось? – На лбу отца семейства выступили мелкие бисеринки пота.
– С Олей плохо!
* * *
– Новая, семнадцать! – запрыгивая в первое же такси, крикнул Керимов, бросив водителю стодолларовую ассигнацию. – Гони!
– С гаишниками сами разговаривать будете? – флегматично спросил таксист.
– Насрать на гаишников, – из портмоне были извлечены еще двести баксов, – гони!
– Хозяин барин, – процедил таксист и придавил педаль газа. Машина сорвалась с места.
– Илья! – Зареванная жена схватила его за руку и потащила в детскую. В ноги бросился поскуливающий Бон.
Ольга в позе эмбриона лежала на полу посреди детской комнаты… и светилась призрачным сиянием, каким светятся ночью гнилушки. В помещении ощутимо пахло озоном, волосы Керимова-старшего встали дыбом. Между дужкой очков и правым виском проскочил разряд.
– Ох ты! – выдохнул он и выскочил из комнаты. – Лена, тащи проволоку из кладовки, попробуем заземлить Ольгу на систему отопления.
– Не надо, – Ольга вытянула ноги, – не надо, – тихо повторила дочь, вставая на колени, – закончилось все, я только посплю.
Девочку повело в сторону, одним прыжком Илья Евгеньевич оказался рядом и подхватил дочь на руки:
– Солнышко, что с тобой?
– Дядя сказал, что все…
– Какой дядя?
– Не знаю, он сказал, что Андрей это не специально сделал. Он еще не умеет, я не все поняла.
– Солнышко, с каким дядей ты говорила?
– Не знаю, он был здесь, – Ольга, не открывая глаз, коснулась головы, – он сказал, что Керру не место тут… Я посплю.
– Какому Керру, Олюшка, про какого Керра ты говоришь?
– Так дядя называл Андрея. – Ольга на секунду открыла глаза. Илья Евгеньевич чуть не выронил дочь из кольца рук, вдоль его позвоночника пробежал отряд мурашек размером с кулак. На какое-то мгновение ему показалось, что у Ольги вертикальные, как у кошки, зрачки. Нет, только показалось. Он уложил дочку в кровать и накрыл одеялом.
На поясе завибрировал телефон.
– Слушаю, – устало произнес Керимов, достав и приложив мобильник к уху.
– Илья Евгеньевич, – бодрый голос Сашка неприятно резанул по нервам, – где вы потерялись? Ждем только вас.
– Без меня, – поправив одеяло и почесав за ухом Бона, ответил он.
– А как же установка? – обескураженно спросил Сашок.
– Делайте, что хотите, меня нет. Компоновка установки на ваше усмотрение… – Отключенный телефон лег на стол школьного уголка.
– Илья…
Керимов обернулся на голос жены.
– Лена, не сегодня, – ответил он, сделал два шага к выходу и захлопнул перед носом супруги дверь в детскую. – Спи, солнышко, – усевшись на пол и привалившись спиной к боковине кроватки, здоровенный мужик, не привыкший отступать под ударами судьбы, беззвучно заплакал.
– Пап, я хочу кушать.
– Что? – Илья Евгеньевич продрал глаза. Он что, уснул? И правда, за окном было темно, настенные часы показывали без пяти минут одиннадцать.
– Я кушать хочу, – потянула его за воротник пиджака Ольга.
– Да-да, сейчас. Пельмешки будешь? – разминая затекшие от неудобной позы ноги, спросил он дочь.
– Буду.
– Пойдем проверим холодильник.
– Не хочу идти. – Ольга запрыгнула ему на спину.
– Поехали уж, наездница.
Жены дома не оказалось, может, оно и к лучшему. Наверно, уехала к матери, пока они с дочкой спали. Где пропадала Ирина – одному богу известно. Илья Евгеньевич сидел на стуле и смотрел, как Ольга, обжигаясь, практически не жуя, глотает пельмени и запивает их апельсиновым соком.
– Еще хочу, – расправившись с первой порцией, заявила ненасытная малышка.
– Ого! А ты не лопнешь, деточка?
Со второй порцией было покончено едва ли не быстрее, чем с первой, у маленького ребенка проснулся просто зверский аппетит. Глядя на дочь, Керимов не мог отделаться от одной навязчивой мысли.
– Дочуня, ты не можешь сказать, как там Андрей? – бросил он пробный шар.
Ольга перестала есть, закрыла глаза (по спине отца побежали холодные мурашки):
– Живой.
– Солнышко, а ты не могла бы помочь найти его? У папы на работе есть специальная поисковая установка, – покатился второй пробный шар, Ольга пожала плечами:
– Ты хочешь взять меня к себе на работу? Ух-ты, клево! Не надо будет в школу в понедельник идти. А как Дюшу искать? Я не знаю.
– Ничего, может, на работе по ходу пьесы что-нибудь придумаем.
Мысль, терзавшая его весь вчерашний и сегодняшний вечер, обрела наконец форму и воплотилась в действие.
* * *
– Сашок, а ты правильно все рассчитал?
– Верно, Леша, сколько можно повторять – не держи меня за дебила!
– Ладно, сорри, не бери в голову. Удивляюсь я тебе, Сашок, ты как овечка, настолько доверяешь шефу? Ладно Чуйко, тот как выкладки новые увидел, так мы его от компьютера полдня оторвать не могли, сейчас вот блоки по его схеме раскатываем. Что поделаешь, фанат от науки, шило в заднице, так сказать, но ты! Ты же математик!
Из-за блока накопителя вышел Максимушкин Олег:
– Хорош базарить! Вы будете нам помогать? – Указующий перст ткнул в установленный на тележку поляризатор. – Учтите, в переходной камере будете разбираться сами, и малые блоки придется таскать на собственных горбах. Мне еще точку фокуса регулировать.
– Идем уже, идем, – отмахнулся Алексей.
– Вот скажи мне, бандерложья морда, – толкая тяжеленную тележку, обратился Сашок к Алексею, – ты до того момента, как устроиться в эту шарашку, что-нибудь слышал о теории Буркхарда Хайма? Что ты на меня вылупился? Значит, не слышал, но шеф просветил, что был такой физик. – Ремезов кивнул. – Ага, а знаешь ли ты, поедатель гнилых бананов, что Дрешер и Хойезер, которые, как и наш незабвенный шеф, обратили внимание на теорию Буркхарда, пока что находятся на этапе теоретических изысканий?
– Знаю, ты дело говори, а не языком чеши, – защелкивая разъемы кабеля, откликнулся Алексей.
– Дело так дело. Многие маститые физики уверены, что современная техника едва ли способна дать такую напряженность поля и обеспечить прочие равные условия, необходимые для «прокола пространства», то есть они не могут дать практическое подтверждение теории Буркхарда. Попытки привлечь к исследованиям Z-машину из американской национальной лаборатории Сандия[40] окончились пуком. Пиндосы без баблоса никого на свою машинку не пустят.
– Ты, мартышка в очках, к чему вообще разговор завел?
– К тому, дубина стоеросовая, что шеф, опираясь на работу озвученного выше товарища, начал работу еще в восьмидесятых. Понял? На Западе еще бумагу марают, а в России вовсю ведутся практические разработки, корни которых уходят в эпоху Союза! И ведем их мы, а не Вася Пупкин. Читал я работы Дрешера, так вот, ему до выкладок Керимова – как до Луны пешком. Так что ты мне Олежека Чуйко не тронь, он нас ведет прямой дорогой к нобелевке! Блин, кому я это говорю? Господин ядерщик, вы хоть слушаете, о чем я талдычу?
– Сашок, ты ж математик вроде?
– С вами, остолопами, хочешь не хочешь физиком станешь. Готов поспорить, что расход энергии уменьшится, а система двойной подпитки контура позволит держать «окно» несколько часов. На что спорим?
– На щелбан!
– Щелбана мало! – подкатив очередной блок, влез в разговор Максимушкин. – По щелбану в день от Сашка всю следующую неделю, а мы с Олегом даем тебе по подзатыльнику. Зря мы, что ли, убиваемся здесь все выходные, от работы должен быть моральный выхлоп.
– А если Сашок облажался в расчетах? – не сдавался вожак «бандерлогов».
– Тогда ты нам выдаешь по подзатыльнику.
– Странная математика получается. Вы мне хотите навесить ежедневно по два подзатыльника и один болючий щелбан, получается как бы три акта членовредительства, а я вам должен выдать всего по одному? – Подключив второй блок к системе электроснабжения, почесал маковку главный обитатель джунглей.
– Скажи, сдрейфил, мы поймем, – свесившись с фермы, на которой крепились приборы контроля, подначил друга Сашок.
– Черт с вами, бабуины, согласен.
– Олеги тезковичи, вы свидетели!
Через пять часов работа по расстановке аппаратуры была закончена. Чуйко Олег провел первую юстировку установки.
– Какого хрена, давайте запустим блоки под нагрузкой, – внес предложение Алексей, – и погоняем на разных режимах.
* * *
– Как дела в джунглях? Что может поведать великий народ «бандерлогов»? – зайдя в комнату приема пищи, спросил Керимов попивающую кофе молодежь.
Сашок, гений цифр и зубодробильных формул, загадочно улыбнувшись, поправил на носу очки. Максимушкин Олег сделал вид, что не расслышал вопроса, так как был занят разглядыванием чаинок на дне кружки, он единственный из молодых ученых не признавал «кофий».
– Ну? – Илья Евгеньевич вперил тяжелый взгляд в Ремезова Алексея. – Или мне станцевать танец смерти Каа? Колитесь, обезьяньи морды, что вы натворили!
