Если места хватит — нарисуй Лодку, с парусами ветром полными. Уплыву, волки, вот вам… Чтобы навсегда меня запомнили. И легло на душу, как покой. Встретить мать — одно мое желание. Крест коли, чтоб я забрал с собой Избавление, но не покаяние.
Песня заканчивается. Короткий проигрыш, и я кладу ладонь на струны, обрывая все звуки. Какое-то время все молчат, переваривая услышанную песню.
— Спасибо, сынок. Будут задавать вопросы, вали на меня. — Произносит мужчина и, развернувшись, идет прочь.
Через мгновенье в вечерней тишине раздается гнусавый женский крик:
— Ююююрка! Кооська! Пошли, домой! — Это Кутырчикова мать зовет моих приятелей.
Те поднимаются и с неохотой, часто оглядываясь, бредут на зов матери. Понемногу, все рассасываются, я прощаюсь со своим новым знакомым и тоже иду домой, ругая себя по дороге, что так глупо подставился.
31 августа 1970 года
Утро, красит нежным светом… Странно, вроде бы шторы вчера плотно завесил, а сейчас между ними зазор, и как раз в таком месте, чтобы солнечный зайчик, попал мне на лицо. Почти проснувшись, морщу лицо от яркого света и слышу, короткий смешок, раздавшийся за дверью. Точно. Опять Машка со своими шуточками. Надо будет, тоже, как нибудь пошутить. Хотя все это мне ужасно нравится, решаю я, прислушавшись к себе.
Встаю, тут же убираю постель и, натянув треники, с вытянувшимися коленками через столовую иду в ванную. В столовой, мама с отцом пьют чай, собираясь на работу. Я приветствую их, пожелав доброго утра, слышу мамин ответ, какое-то бурчание отца, и прохожу в ванную. Пока умываюсь и чищу зубы слышу хлопок входной двери и какие-то голоса. Выхожу и застаю маму немного грустной.
— Что случилось? — спрашиваю ее.
— Да, отец опять в командировку собрался, говорит на неделю. — Отвечает мать и начинает накрывать на стол. Я сажусь, завтракаю и выслушиваю от нее ценные указания.
— Суп и второе в холодильнике. Вот тебе пятьдесят копеек, сходи в магазин купи хлеба и пару лепешек. И не балуйтесь тут. Я постараюсь заехать к обеду.
— А тебе же завтра на работу?
— Я поменялась. Завтра же — Первое сентября. Мария в первый класс, нужно на линейку попасть. Да и вроде как праздник, может, что испеку вам.
— Хорошо мам.
Мама уходит в дом переодеваться, а я во двор, нужно немного размяться. Вообще конечно неплохо бы утро начинать с забега, но думаю делать это чуть позже. Все-таки такие кардинальные перемены вызовут подозрения, а мне не хочется лишний раз нервировать мать. Запрыгнув на перекладину подтягиваюсь обычные пять раз, а после делаю отжимания. Интересно, вроде бы занимаюсь всего третий день, а подтягивания даются уже гораздо легче. Вновь повиснув на турнике, решаю повторить. Увы, на этот раз после третьего подъема, руки как деревянные. С трудом дотягиваю до обычной нормы, и спрыгиваю на землю.
Мимо проносится Машка, спешащая к своей подружке, которая уже стоит возле калитки, соединяющей наши участки. О чем-то пошептавшись, они исчезают. Провожаю маму на работу, целую ее и захожу в дом. Смотрю на часы. Время уже половина девятого. Магазины открыты, можно сейчас сбегать за хлебом, а после буду свободен, как раз и пробежка будет. Можно конечно на велосипеде сгонять, задумываюсь… нет, лучше ножками. Надеваю футболку, кеды, подхватив авоську и полтинник, выхожу из дома. Закрываю на ключ входную дверь и, выйдя со двора, начинаю забег.
Нужно пробежать мимо девяти участков, свернуть направо, еще метров двадцать, перейти дорогу и вот он хлебный магазин. Вхожу. Хлеб — 16 копеек, плюс две лепешки по десять. Четырнадцать копеек сдачи в кулак, хлеб в авоську и бегу обратно. Пока добежал до дома, немного запыхался. Вроде и расстояние небольшое, но для этого тела, это нагрузка. Нет, все же буду начинать каждое утро с забега, потом турник, а уж после все остальное. Думаю, мама не будет сильно возражать. Даже наоборот. Как ни крути, а она врач, должна понимать, что это нужное дело.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
Переодеваюсь и захожу в сарай. Нужно, наконец, разобраться с этим бардаком. Раньше у нас здесь был небольшой погреб, после от него отказались, яму засыпали и а сверху складывается все временно ненужное. А все временное сохраняется гораздо дольше, чем постоянное. В общем, решил разобраться с этим хламом. А то даже велосипед негде поставить.
Минут сорок сортировал весь хлам, большую часть вынес на мусорку. Ну кому спрашивается, могут понадобится, старая обувь, сломанные игрушки или вообще непонятно что, и где это что то применялось. Ну, вроде разобрался. Заодно и кладовку, в нормальный вид привет, теперь велосипед свободно заходит. Тем более, что скоро его на прикол нужно ставить, на зиму. Заодно нашел старый эспандер, на резинках, несколько слабоватый, но для сегодняшнего меня самое то, после можно будет или дополнительную резинку прикупить, или пружину, что попадется. Отмыл его, попробовал на растяжку и подвесил на гвоздик, возле турника. Буду теперь заниматься, все польза.
Зашел в ванную, помылся, а то после этой уборки, сам как поросенок, в дом страшно зайти. Переоделся в чистое и задумался, чем же заняться еще. Вообще-то обещал подойти Равиль, так что музыку можно отложить до его прихода, или на после обеда. Присел в кресло и взял томик «Монте-Кристо». Может, я все-таки, зря поступил так с отцом. С другой стороны, эти насмешки просто задолбали. Можно было бы конечно попытаться не обращать на них внимания, но из прошлого опыта я знал, что со временем, они должны были перейти в другую, более жестокую фазу. Если вначале он просто высмеивал мои попытки, перед сестрой, то позже это перекинулось бы на соседей. В итоге, я даже на улицу не мог выйти, чтобы не услышать от ребят, очередную байку, рассказанную кому-то из соседей про меня. Что он этим добивался, не знаю. Много позже, когда я уже стал взрослым, оказалось, что я как две капли воды похож именно на него. В детстве это не очень замечалось, а вот потом. Наверное, он видел во мне себя, и это ему не нравилось.
Жаль, что сейчас невозможно найти тренера, чтобы не упустить свои навыки. Восточные единоборства запрещены в Союзе. Или во всяком случае не приветствуются. А это такая штука, что если не заниматься, то навыки быстро теряются. Хотя, можно конечно попытаться найти себе напарника, хотя бы того же Равиля и попытаться сохранить, хотя бы то, что есть. Конечно это не то, но хоть что-то. Можно еще попробовать гимнастику. Точно! Как же я сразу о ней не вспомнил?! Сейчас это пожалуй самое лучшее, что можно придумать. Отбросив в сторону книжку, я вылетаю из дома пройдя к турнику, обнаруживаю небольшую площадку, которая как раз подойдет для моих занятий. Я знал о ней конечно и раньше, просто не сопоставлял со своими тренировками. Теперь же я просто уверен, что лучшего мне не найти. Тем более, что мои занятия, можно увидеть только подойдя со двора. Другими словами их увидит, кто-то свой, посторонних здесь не бывает. А с улицы и от соседей ничего не видно, живая изгородь, выше моего роста, и не просматривается насквозь.
Первым делом, я решил восстановить из памяти Тай-цзи-цюань 24 формы. Все же мое теперешнее тело не способно пока на большее. Поэтому, начинать нужно с простого. Позже можно перейти и на Тай-цзи-цюань-ян 85 форм, но пока не стоит пожалуй и думать об этом.
Сбросив шлепанцы, я встал на край площадки и…, и вдруг раздался звонок, извещающий о посетителе. Наверное, пришел вчерашний знакомый. Обувшись, пошел открывать калитку.
Так и есть, это Равиль. Поздоровавшись, пропускаю его вперед, и мы проходим во двор. Сегодня он без гитары. Впрочем, мы и собирались что-то подбирать на пианино.
Я показываю ему двор, и тут у меня возникает идея, конечно сейчас я не смогу изобразить весь комплекс идеально, но думаю даже в таком виде, для него это будет можно сказать шоком. Ведь сейчас, только говорят об этом, упоминая «танец карате» и тому подобные измышлизмы, но уверен, почти никто ничего подобно не видел. А мне все же нужен напарник, для тренировок, а он должен подойти для этого как нельзя лучше.
