битвы. Ты так напряженно прислушиваешься к врагу, к направлению ветра, голосам святых за твоей спиной… что начинаешь слышать голоса леса, как во время охоты. А когда отзвучат выстрелы и крики, ты слышишь тяжелые толчки крови в теле и ушах, и нужно подождать, чтобы шум стих.
В памяти мелькали обрывки событий сегодняшнего дня — сражающиеся солдаты, удар стрелы в плечо, лицо убитого у костра абенаки, скачущий по дороге на огромном белом коне и машущий шляпой Джордж Вашингтон — и тонули в гудящем тумане…
Над головой шелестел листвой ветер, касался кожи, будто наждаком. Что скажет Рэйчел, когда он признается ей в том, что сделал? В ушах до сих пор стоял глухой звук, с которым томагавк проломил череп абенаки. Рука тоже помнила ощущение удара, отзываясь болью в ране.
Йен смутно осознавал, что идет не по дороге: обутые в мокасины ноги путались в траве, ударялись о камни. Он оглянулся, ища взглядом тропу — он ведь видел ее, черную, извилистую линию… Почему она извивается?
Нет, все-таки ему не нужна тишина. Он хочет слышать голос Рэйчел, что бы она ни сказала ему. Кажется, он больше не может идти. Кажется, он этому даже удивился…
Йен не помнил падения, он обнаружил себя уже на земле, горячей щекой на прохладе колючих сосновых иголок. Он с трудом встал на колени, соскреб с влажной земли лишнее и лег на нее всем телом; сосновые иглы прикрыли его, будто одеяло. Сил хватило лишь на то, чтобы коротко попросить дерево охранять его этой ночью.
И, погружаясь в темноту, он вспомнил голос и слова Рэйчел: «Ты идешь по жизни своей дорогой, Йен. Я не могу разделить твой путь, но могу пойти рядом с тобой. И пойду».
Хорошо бы она не передумала, когда узнает, что он сделал…
Глава 86
Неожиданности на утренней заре
Грей проснулся под барабанный бой. Подобная утренняя побудка — дело привычное, но где он находится? Нет, понятно, что в лагере, но где именно? Откинув одеяло, Грей медленно сел и сосредоточился на ощущениях. Левая рука ныла, один глаз не открывался, горло пересохло, одежда грязная и вонючая, и ко всему прочему хочется облегчиться.
Под кроватью обнаружился горшок, и Грей воспользовался им. От мочи слабо пахло яблоками. Вспомнился вкус сидра и то, что случилось прошлым днем и ночью. Мед и мухи. Артиллерия. Кровь на лице Джейми. Приклад винтовки и хруст кости. Уильям… Хэл…
Вспомнилось почти все. Грей сел на кровать и замер, решая, правда ли то, что сказал ему Хэл о смерти своего старшего сына, Бенджамина? Вряд ли. Скорее всего, это привиделось ему в кошмаре. Но все же им овладело ужасающее чувство обреченности, которая опускается на разум, будто занавес, и приглушает недоверие.
Покачиваясь, Грей встал и собрался идти на поиски брата. Однако он не успел даже найти обувь, когда полог отлетел в сторону и на пороге возник Хэл в сопровождении денщика, несущего таз, дымящийся кувшин и принадлежности для бритья.
— Сядь, — вполне обычным голосом сказал Хэл. — Тебе придется надеть один из моих мундиров, но ты его не получишь, пока выглядишь и пахнешь так, как сейчас. Что, черт возьми, случилось с твоими волосами?
Грей коснулся макушки и с удивлением обнаружил колкую щетину.
— Ах это… Ruse de guerre[102]. — Он медленно сел, не сводя глаз с брата. Больной глаз тоже открылся, но в него будто песка насыпали. Хэл вроде бы выглядел как обычно. Уставшим, вымотанным, задерганным… но на следующий день после сражения так выглядят все. Если бы его сын и вправду умер, Хэл выглядел бы иначе — гораздо хуже.
Грей хотел спросить о Бенджамине, однако Хэл ушел, оставив его на попечение денщика. После того как Грея вымыли, появился молодой веснушчатый хирург-шотландец, зевая, будто не спал всю ночь. Он сонно посмотрел на руку Грея, профессионально ощупал, заявил, что кость повреждена, но перелома нет, и сделал для нее перевязь. Которую тут же пришлось снять, чтобы Грей смог одеться — еще один денщик принес мундир и поднос с едой. К тому времени как Грей оделся и был едва ли не насильно накормлен, он уже изнывал от нетерпения.
Придется ждать, пока вернется Хэл, ни к чему прочесывать лагерь в его поисках. До встречи с Уильямом обязательно нужно поговорить с братом. На подносе стояло блюдце с медом, к которому прилагался поджаристый хлебец. Грей сунул палец в мед и задумался, не намазать ли им глаз? Но в этот миг, откинув полог, в палатку вошел Хэл.
— Ты и правда сказал мне, что Бен умер? — тут же выпалил Грей.
— Нет, — слегка поморщившись, ровным тоном ответил Хэл. — Я сказал тебе, что у меня есть новости о Бене. Говорят, что он мертв. Я в это не верю. — Он посмотрел на Грея, взглядом запрещая тому возражать.
— Вот как. Хорошо, тогда я тоже в это не верю. Кто тебе это сказал?
— Вот потому-то я и не поверил. — Хэл выглянул наружу, убедился, что их никто не подслушает, и ответил: — Мне сообщил об этом Иезекиль Ричардсон, а я не поверю этому типу, даже если он скажет, что на моих штанах сзади дыра. А уж подобному известию…
— Твои предчувствия верны, — отозвался Грей. — Сядь и скушай хлебец. Мне есть что рассказать тебе.
* * *
Уильям проснулся с невыносимой головной болью и убеждением, будто он забыл что-то важное. Стиснув руками виски, он обнаружил на голове повязку и нетерпеливо стянул ее — она натирала уши. На повязке обнаружилось немного засохшей крови. Смутно вспомнился вчерашний вечер — боль, тошнота, головокружение, дядя Хэл… и бледный, исхудавший отец. «Если нам есть что сказать друг другу…» О боже, ему это привиделось?
Он выругался на немецком, и чей-то юный голос тут же неуверенно повторил эти слова.
— Что они означают, сэр? — спросил Зеб, стоявший у кровати с накрытым крышкой подносом.
— Тебе не нужно это знать. И повторять не нужно, — садясь, ответил Уильям. — Что с моей головой?
Зеб удивленно поднял бровь.
— Вы не помните?
— Стал бы я спрашивать, если бы помнил?
Зеб сосредоточенно нахмурился, но смысл вопроса ускользал от него, и он пожал плечами, поставил поднос и ответил на первый вопрос:
— Полковник Грей сказал, что вас ранили дезертиры.
— Дезер… — Уильям осекся и задумался. Дезертиры-англичане? Нет… Ах вот почему ему на ум пришли немецкие ругательства! Смутно вспомнились гессенцы и… кто еще?
— Коленсо вылечился от поноса, — сообщил Зеб.
— Радует, что этот день хоть для кого-то начался с хорошего.
