О боже. — Боль стрельнула в виски, и Уильям схватился за голову. — Здесь есть какая-нибудь выпивка?
— Да, сэр! — Зеб торжественно снял крышку с подноса, на котором обнаружилась тарелочка с яйцами всмятку, поджаренные хлебцы, кусок ветчины и стакан чего-то подозрительно мутного, от которого пахло алкоголем.
— Что это?
— Не знаю, сэр, но полковник Грей сказал, что это вам для опохмеления.
Значит, не сон… Отбросив эту мысль в сторону, Уильям с опасливым интересом изучил содержимое стакана. Укрепляющее средство отца он попробовал впервые в четырнадцать лет, случайно перепутав его с пуншем, приготовленным для приема лорда Джона. С тех пор Уильям несколько раз употреблял это средство и находил его неизменно действенным, пусть и странным на вкус.
— Ладно, — сказал Уильям и, глубоко вздохнув, поднял стакан и героически осушил его одним долгим глотком.
— Ух ты! — восхищенно ахнул Зеб. — Повар сказал, если пожелаете, он пришлет вам колбасу.
Не в силах ответить, Уильям покачал головой и взял хлебец. Подержал его немного в руках, будучи не в силах решить, хочет он его съесть прямо сейчас или нет. Голова до сих пор болела, но укрепляющее средство вернуло на место еще несколько фрагментов памяти.
«Совет? Ты слишком большой, чтобы давать его тебе, и слишком юн, чтобы принять его…»
«Er spricht Deutsch. Er gehört!.. Он говорит по-немецки. Он все слышал!..»
— Я слышал, — медленно произнес Уильям. — Но что я слышал?
Зеб явно принял это за очередной риторический вопрос и не стал на него отвечать, а задал свой собственный:
— Что случилось с Готом, сэр? — Его узкое лицо помрачнело, будто он приготовился услышать дурные вести.
— Гот, — отсутствующе проговорил Уильям. — Что-то случилось с Готом?
— Он пропал, сэр. То есть… когда солдаты забрали вас и индейца от мятежников, вы были не на нем.
— Когда нас… что за индеец? Что, черт возьми, вчера случилось, Зеб?
— Откуда мне знать? — обиженно выдал Зеб. — Меня-то там не было, верно?
— Конечно… черт! Мой дядя — герцог Пардлоу — в лагере? Мне нужно поговорить с ним.
— Наверное, я могу поискать его, — неуверенно ответил Зеб.
— Поищи. Прямо сейчас. — Уильям взмахом руки отослал его и задумался, пытаясь воскресить в памяти вчерашний день. Мятежники? Гот… Он что-то помнил о Готе, но что именно? Он гнался за повстанцами, которые увели его коня? Но при чем тогда индейцы и дезертиры, и почему ему запомнилась немецкая речь? И о каком полковнике Грее говорил Зеб? Должно быть, это дядя Хэл… хотя звание отца — подполковник, и его в разговоре тоже иногда называют полковником…
Уильям посмотрел на поднос и пустой стакан. Дядя Хэл точно знает об этом средстве, но…
«Ты жив, и все хорошо».
Уильям положил обратно хлебец — в горле стоял ком. Снова. То же самое было вчера, когда он увидел отца. Когда он сказал своему отцу — да, черт возьми, своему отцу! — «Я рад, что ты не умер».
Может, он и не вполне готов к разговору с отцом — или к разговору отца с ним — и не согласен с тем, что все хорошо, но все же…
Кто-то отодвинул полог, и солнечный луч ударил в глаза Уильяму. Сморгнув невольные слезы, он выпрямился и спустил ноги с кровати, готовясь встретить…
Но это оказался не дядя и не отец, а Банастр Тарлетон в незастегнутом мундире и без парика. Выглядел он как-то слишком весело для человека, которого, судя по всему, недавно ударили в лицо.
— Жив, а, Элсмир? — Бан тюкнул вареное яйцо, выпил середину и с удовольствием облизал грязные пальцы. — Боже, как я голоден! С самого рассвета не ел. Убийство на пустой желудок разжигает аппетит. Можно, я доем остальное?
— На здоровье. Кого ты убивал вместо того, чтобы завтракать? Повстанцев?
Набивший рот хлебцами Тарлетон удивленно посмотрел на него. Наскоро прожевал, проглотил и ответил, окатив Уильяма крошками:
— Нет, насколько я знаю, войска Вашингтона бежали на юг. Мы убивали гессенских дезертиров. Полагаю, тех самых, которые стукнули тебя по голове и бросили умирать. У них был твой конь, его опознали. — Тарлетон потянулся за очередным яйцом, и Уильям сунул ему в руку ложку.
— Бога ради, ешь цивилизованно. Мой конь у тебя?
— Да. Он хромает на правую ногу, но вряд ли серьезно ранен. М-м-м… у тебя личный повар?
— Нет, это приготовил повар моего дяди. Расскажи о дезертирах. Они ударили меня по голове, и я кое-что не помню. — «Кое-что» — это еще мягко сказано, однако память быстро возвращалась к Уильяму.
Не переставая жевать, Тарлетон рассказал, как все было.
Отряд наемников фон Книпхаузена в разгаре сражения решил бежать, правда, не все в отряде этого хотели. Те, кто собрался дезертировать, отошли в сторонку и тихо обсуждали, стоит ли убивать остающихся. И вдруг к ним подошел Уильям.
— Сам понимаешь, это их слегка выбило из колеи. — Прикончив яйца и большую часть хлебцев, Тарлетон заглянул в стакан и расстроился, что в нем ничего нет.
— Вон в той фляжке может быть вода. — Уильям кивнул на свисавшую с шеста поношенную оловянную фляжку в кожаной оплетке. — Вот оно что… Они слегка нервничали, но когда я спросил их по-немецки, где найти кузнеца… О, вспомнил! Гот потерял подкову, вот почему он… А потом я услышал, как они яростно перешептываются, и один из них сказал, что я все слышал и все теперь знаю. Должно быть, они решили, что я их подслушивал и узнал о заговоре.
Уильям облегченно вздохнул — наконец-то он вспомнил бо́льшую часть событий вчерашнего дня!
— Видимо, так и есть. — Тарлетон кивнул. — Они и в самом деле убили кое-кого из тех, кто отказался сбегать, — после того, как тебя ударили по голове и сбросили в ущелье, началась драка. Некоторым наемникам удалось сбежать и добраться до фон Книпхаузена. Услышав новость, он послал депешу Клинтону с просьбой о помощи.
Уильям кивнул. С дезертирами и предателями всегда лучше разбираться тем, кто не состоит в том же отряде. А Бан Тарлетон наверняка уцепился за возможность выследить дезертиров и…
— Тебе приказали убить их?
Тарлетон растянул в улыбке испачканные желтком губы и смахнул с подбородка хлебные крошки.
— Не напрямую. Я так понял, что нескольких пленников будет вполне достаточно. Тем более что в приказе содержался намек на это, дабы pour encourager les autres.
Уильям кивнул,
