блага, то не потому, что считает их вне своей задачи, но потому, что не сознает, т. е. или не знает об них, или не признает их благом для себя.
Мерою государственного развития и совершенства служит то, насколько далеко в его сознании разложилась идея блага на свои термины, служащие названиями отдельных видов блага, и в соответствии с этим разложением идеи насколько далеко совершилось распадение его самого (государства) на органы как целесообразные и своеобразные части, отвечающие терминам идеи и осуществляющие виды блага.
На первой ступени государственного развития идея блага является неразложенною и само государство – лишенным органов. Оно как целое, всем своим существом, попеременно осуществляет то одно благо, то другое, не видя в них родового различия, не сознавая их как виды. Это – община или племя, где старшина или царь и судит, и предводительствует на войне, и оберегает внутренний порядок и спокойствие; где он есть и тот, кому платится дань, и тот, кто ее непосредственно собирает. Распадение самого государства здесь первоначально и двойственно. Оно имеет два элемента (но не органа, потому что последние только осуществляют благо, тогда как из элементов один не делает этого и, следовательно, не есть орган): управляющий – тот, от которого исходит благо, и управляемый – тот, для которого благо.
С разложением идеи блага на термины и вследствие его происходит распадение государства на органы, т. е. начинается процесс его исторического развития. Это совершается тогда, когда для сознания живущих в государстве ясно становится, что некоторые виды блага постоянны, что добро не является попеременно то безопасностью, то справедливостью, то достатком и пр., но что в нем есть постоянно и одновременно и безопасность, и справедливость, и достаток и пр. и что все это равно необходимо для людей. Тогда для лучшего осуществления этих видов блага выделяются и предназначаются особые органы, т. е. то самое государство, которое некогда попеременно являлось и судящим, и оберегающим и т. д., теперь, разделившись на части, одну из них предназначает для одного вида блага, другую – для другого и приспособляет каждую часть к своему виду блага. Таким образом, возникшие части являются и целесообразными, и своеобразными, т. е. становятся органами.
Дальнейшее развитие государства, или усложнение его формы, происходит следующими двумя путями: наряду с сознанными видами блага сознаются другие как равные, и вследствие этого рядом с действующими органами возникают другие органы как равноправные с ними; и затем в каждом единичном виде блага сознаются новые подчиненные виды его, и вследствие этого каждый из существующих органов распадается на подразделения. Каждое такое подразделение имеет свою задачу осуществлять одну какую-либо часть того вида блага, который прежде сознавался как нечто целое и теперь сознается как нечто составное. Примером первого усложнения может служить возникновение наряду с войском, предназначенным охранять безопасность, суда, предназначенного осуществлять справедливость; примером второго усложнения может служить распадение войска на часть, оберегающую государство от внешней опасности (регулярная армия), и на часть, оберегающую его от внутренней опасности (внутренняя стража). Еще лучшим примером этого усложнения может служить распадение суда на светский и на духовный, и первого – на гражданский и уголовный.
XVII. Из сказанного ясно, что развитие государства в систему целесообразных и своеобразных органов и совершенствование через это, которое замечается в политической истории всех народов, имеет под собою как производящую причину и объясняющую истину логическое распадение идеи блага на термины и последних через выражение в соответствующих подчиненных идеях – на новые подчиненные термины и т. д.
Как происходит раскрытие внутреннего содержания идеи блага, так происходит историческое развитие государств – правильно или неправильно, глубоко или поверхностно, полно или односторонне, смотря по тому, правильно или неправильно, далеко или недалеко, полно или неполно раскрывается в историческом сознании народа самая идея. Строгость мышления, отчетливость понимания, тонкость ощущения – все это естественные дары духовного строя народа, заранее предустанавливающие тот предел, до которого он дойдет в своем государственном развитии.
Там, где кончается логическое раскрытие идеи блага, т. е. где последние термины ее совпадают с именами единичных благих вещей реального мира, – там кончается и развитие государства, возможное и мыслимое, но никогда еще действительное. Та последняя форма, на которой останавливается государство в развитии, потому что органами его исчерпывается содержание идеи блага, есть конечная форма его. Она может быть определена, предвидена и поставлена как идеал для исторически развивающихся государств через простое логическое раскрытие идеи блага.
Эта конечная форма может служить указателем, во что неизбежно предстоит развиваться государствам и к чему для избежания ошибок и страдания им следует стремиться сознательно; процесс же раскрытия идеи, правильный, последовательный и до конца совершенный, может руководить государствами в их пути к своей естественной и последней цели, указывая, что вслед за чем должно выделяться в них как органы.
Соответственно с тем, как ранее разложили мы идею добра и зла, и государство должно распасться на следующие органы:
1. Орган, способствующий уменьшению естественного зла, лежащего в физической природе человека – болезни, слабости и смерти, через предупреждение и уничтожение первой, через отдаление третьей, через облегчение второй. Он естественно должен распасться на два подчиненные органа: тот, который облегчал бы слабость, и тот, который предупреждал бы возникновение и уничтожал бы возникшие болезни и через это отдалял бы смерть.
Задачу первого органа исполняет в настоящее время частная и общественная благотворительность, и насколько ее не хватает на это дело, то должно быть восполнено особым государственным органом, который наблюдал бы, чтобы всякий из живущих в государстве, лишившись ли в младенчестве родительской помощи или в старости – детской, находил эту помощь в государстве. Отечество должно быть и любящею матерью, и заботливым сыном для детей и для стариков, не по своей вине не могущих пропитать себя. Та привязанность, которую через это внушит оно к себе, с избытком вознаградит его за те жертвы, которые оно понесет в этом деле.
Насколько мы можем судить, ни одно государство так не близко к выделению из себя этого органа, как наше. Основанное не на договоре враждующих сторон – монархии, аристократии и демократии, – но на доверчивости всех к человеческому достоинству одного, но чуждо той холодности и безжалостности, которые так присущи строгому праву, где всякий воздает другому только то одно, что обязан воздавать, и имеет в себе много мягкости, присущей семейным отношениям, где из любви и милосердия сверх обязательного воздается и нравственно должное. Оно, правда, еще не поставило благотворение как одну из задач для своей деятельности, но и народом нашим чувствуется, что эта задача входит в состав государственных целей
