том основании, что я добродушный. Понимаешь?
— Сдается мне, что я видел в городе вашего родственника, Смелч. К сожалению, прежде чем нам выпала минутка поболтать, я вынужден был убраться.
— Правда?! Да, я слышал, что среди них есть такие, что охотно меняют свежий воздух и свет на мрачные городские улицы и затхлые подвалы. Но я — другое дело. Мне не надо такого счастья, это уж ты поверь.
— Забавно. Не знаете ли случаем, Смелч, кто гулял босиком на берегу, а? — вдруг спросил землянин. — У этого типа три пальца на ноге.
— Три? — Хвостовая рука Смелча потянулась, чтобы почесать затылок. — Три… Это ведь больше, чем один? Но меньше, чем девять, верно?
— Судя по всему, вы приближаетесь к разгадке, — не теряя надежды, ободрил его Ретиф.
— Если бы я точно представлял себе, что такое девять, дело бы продвигалось быстрее, — пробормотал Смелч. — Ше… Ше… Шесть? Н-нет?
— Еще ближе, старина, но опять не попал. Ладно, неважно. Вы тут чего-то ждали, когда я появился?
— Сменщика, конечно!
— И когда он ожидается?
— Так, я пришел на пост… э-э… Уже порядочно! Так… Побыл здесь… Это будет… э-э… Скажем, полчаса… Или…
— Ладно, с этим тоже ясно. А что теперь будет на вершине этого холма? Там, куда ведет эта тропа?
— Там находится то, про что я никому не советую много узнавать.
— А что такое?
— А то, что это секрет, понимаешь?
— Ну, это тоже ответ, не спорю. А кто сказал, что это секрет?
Несколько секунд Смелч с большим усердием и отчаянным хрустом чесал грязным длинным ногтем свой подбородок.
— А это уже другой секрет, — наконец сказал он. — Очень важный. — Тут формы его лица приобрели строгое выражение. — Вот что, парень, я не могу никак взять в толк: раз это все секреты, то зачем тебе знать их?
— А почему бы и нет? — возразил Ретиф. — Что, если я пойду погляжу?
— Было бы недурно сначала представиться. Это не потому, что я тебе не доверяю, просто, сам знаешь, порядок такой.
— Мне ли не знать, дружище Смелч? Я Ретиф, — землянин зашел монстру за спину, отыскал хвостовую руку и пожал ее с чувством.
— Ты уж просто… Я на посту… Надо быть бдительным.
— А зачем?
Смелч шутливо погрозил грязным пальцем.
— А-а-а!.. Я-то знаю! У вас это называется шуткой, не так ли? Я сам люблю шутки, но никто никогда не говорит мне, когда нужно смеяться, и думает, что я просто невежа… Вот и ты не предупредил…
— О, ничего! Это проблема для наших послов. Не волнуйся, в следующий раз я буду тебя предупреждать.
— Ты все-таки неплохой парень, Ретиф, хоть, наверное, и проныра! Без обид?
Ретиф хотел ответить, что, конечно, без обид, как вдруг с вершины холма послышался тяжелый топот ног. Вскоре в поле зрения показалась пятифутовая фигура лумбаганца. Он был столь же крепкий, сколь и Смелч, но не такой весь собой яркий. Его руки, ноги и уши были устроены так, что почти не останавливали на себе взгляд землянина. Одна из пяти его рук сжимала весьма внушительный гарпун. Единственно, что было в нем примечательного, так это глаза — они не покоились в глазных впадинах, а болтались на длинных, шестидюймовых черенках где-то вверху черепа, что придавало ему сходство с клумбой, взрастившей диковинные цветы.
— Почти вовремя, Флант, — пробурчал недовольно Смелч. — А вот на пару минут ты все-таки опоздал.
— Избавь меня от своих придирок, — устало попросил тот. — Я только что вынужден был выслушивать вашего маленького босса… — тут он прервался, заметив Ретифа и оглядывая его снизу доверху. — Ну что же ты стоишь и молчишь и даже на представил меня? — тоном упрека проговорил он, обращаясь к Смелчу и одновременно протягивая руку Ретифу. — Я Флант, прошу прощения за свой вид. — Видимо, от смущения на его щеках энергично зашевелились многочисленные тонкие отростки, которые лишь при очень плохом свете можно было принять за бороду. — Я только что помылся, и шкура на мне стоит торчком, ничего с ней не поделаешь…
— Очень красиво, — заверил его Ретиф, бросив быстрый взгляд на ноги лумбаганца: они были босые и удивительно похожие на человеческие. — Меня зовут Ретиф.
— Я вам, надеюсь, не помешал приятно поболтать? — он вопросительно смотрел то на Ретифа, то на Смелча.
— Вовсе нет. Мы просто со Смелчем говорили о всяких пустяках — коротали ночное время. Интересный у вас островок, Флант. Наверно, много чужеземцев заглядывает полюбоваться?
— Да нет… Мне приказано в случае чего делать не очень приятные вещи и… — Тут он внезапно замолчал, пристально вглядываясь в Ретифа. — А ты часом не чужеземец?
— Да ты спятил, Флант! — захохотал Смелч. — Это же Ретиф!
— Ладно, ладно. Просто сэру… э-э… забываю все время его имя! Ему не понравится, я это точно знаю, если здесь будут шататься чужие. Но чтобы уследить за этим, глаза надо иметь на затылке!
— Да, — сказал Смелч. — Тебе как раз повезло с этим.
— Флант, не знаете ли вы случайно кого-нибудь в этих местах с трехпалой ногой?
— С трехпалой ногой? М-м… В этом году появилось несколько таких, они, конечно, не такие яркие, как в прошлом году, но… В общем, видел. А что? — спросил он и тут же продолжил: — Нет, я просто подумал, что если вам вдруг потребуется парочка экземпляров по рыночной цене, то лучше меня тут никто и…
— Может быть, я и подумаю… — вежливо прервал его Ретиф. — Где бы мне можно было познакомиться с их хозяевами?
— О, не думаю, что вам действительно этого очень хочется, — задумчиво проговорил Фланг. — Нет, не думаю. Да и сам наш маленький босс, старик, не думаю, чтоб уже очень хотел. Ах, черт, я вообще не должен был упоминать о нем! Ну вот! Со мной всегда так! Забудьте то, о чем я сейчас говорил.
— Пойдем-ка, Ретиф, — громко сказал Смелч. — Поднимемся на холм по тропке — и все твои вопросы отпадут сами собой. — Он здорово подмигнул землянину.
— Вот это разговор! — воскликнул тот. — Вот это я понимаю!
— Послушай-ка, Смелч, — нервно произнес Флант. — Ты ведь всерьез не собираешься идти Сам Знаешь Куда и портить настроение Сам Знаешь Кому, показав Ретифу Сам Знаешь Что?
— Именно собираюсь! — весело ответил раздухарившийся верзила.
— Смелч, ты здесь совсем недавно и всего не понимаешь…
Флант, видимо, отчаялся повлиять на тугодума Смелча и обратился к Ретифу:
— Я не люблю ни от кого ничего требовать, Ретиф, но если этот… заведет вас в одно… это… место, то кому-то придется все-таки выполнять свою работу и отрабатывать свой кусок хлеба… Вы меня понимаете? —
