любимец барона Врангеля. — Палец старика застыл на фигуре высокого военного с полковничьими погонами — третьего в первом ряду. Он стоял как раз рядом с уже опознанным Викентием Мамоновым.
— Но кто этот, на столе? Вы его знаете? Кто этот мертвец?
Палец старика медленно спустился вниз и на секунду замер на лежащем на богато накрытом столе среди хрусталя и канделябров покойнике во фраке и лаковых ботинках, а потом отдернулся, словно обжегся.
— Это Арман Дюкло, — тихо произнес граф Головин. — Боже мой… нет никаких сомнений… это, конечно же, он!
Глава 27. В ИЮНЕ ГРОЗЫ — ОБЫЧНОЕ ЯВЛЕНИЕ…
Ничто не предвещало грозы в этот субботний день. Солнце светило ярко, с утра на небе не было ни облачка. Радужную бухту с ревом рассекали мощные катера и скутеры. Берега были усеяны отдыхающими, старавшимися поймать первый летний загар.
Но на вилле за высоким кирпичным забором царила сонная тишина. Негласное наблюдение откровенно скучало: ни новых посетителей, ни самих хозяев — господ Стахисов — не видно, не слышно. Фигурант по фамилии Брагин рано утром уехал на автомашине «Вольво» черного цвета. И с его отъезда автоматические ворота наглухо закрыты. Если бы наблюдение могло проникнуть за эти ворота, то ничего подозрительного на первый взгляд оно опять-таки не зафиксировало бы. Вот стол накрыт на веранде к завтраку. На ступени крыльца выставлены горшки с комнатными растениями — навстречу солнцу. На спинку плетеного кресла-качалки брошена белая шаль. В проеме окна — хрупкая женская фигурка в белом шелковом халатике.
— Будет гроза, будет буря. Обязательно будет. Я боюсь, я спущусь в подвал.
— Прекрати. Что ты заладила? В июне грозы — обычное явление.
Голоса, голоса… Если наблюдение зафиксировало бы этот разговор, то отчет о его содержании был бы краток: гражданка Анна Стахис, находясь на веранде дома, выразила тревогу по поводу возможности грозы. А ее брат Стефан Стахис, находящийся на лужайке перед домом, ответил, что… в общем, ничего страшного. Гроза в июне — это пустяки. Однако наблюдение вряд ли бы обратило внимания на интонацию этих реплик. А в напряженной интонации и была некая особенность, странность…
Но в общем-то со стороны могло показаться, что хозяева виллы просто отдыхают — каждый по-своему. Анна Стахис вернулась в кресло-качалку. Она прислушивалась к чему-то. Из глубины дома доносился монотонный голос — бу-бу-бу. Одно и то же, одно и то же, словно это прокручивали, выверяли чью-то аудиозапись. Вот звук сделали громче, и можно было уже разобрать отдельные фразы: «Люди никогда еще не были так одиноки в этом мире… Старые боги изжили себя. В них мало кто верит всерьез. Они покинули нас. Они навсегда покинули нас… Мы погрязли в фарисействе и лжи. Нас терзает ужас ночи и безысходность… Кто поможет нам, кто укажет нам путь? Наступает новое время новых богов, их поступь уже слышна… И самый первый из них уже близко…»
Это действительно звучала запись с последнего сеанса во Дворце культуры завода точной механики. В гостиной Иван Канталупов смотрел видео. Прослушивание видеопроповедей было частью его повседневного аутотренинга, своеобразной эмоциональной подпиткой, без которой он практически уже не мог обходиться.
Анна Стахис встала и закрыла дверь на веранду. Вот теперь настоящая тишина… Она видела своего брата на лужайке перед домом. Он стоял на солнцепеке с непокрытой головой — вот уже целый час. На нем не было ничего, кроме старых льняных брюк. Кожа на плечах и груди покраснела от загара. Руки были вытянуты вперед, ладони обращены вверх. Глаза его были закрыты.
В кустарнике, густо разросшемся вдоль забора, тенькала какая-то пичуга, перепархивая с ветки на ветку. Анна Стахис следила за ней взглядом. В их доме никогда не было никаких домашних животных. Отчего-то животные не выносили его присутствия. Убегали, улетали прочь. Но эта пичужка, видно, была не робкого десятка. Анна Стахис увидела, как тело ее брата внезапно выпрямилось, напряглось. Он резко вскинул руки вверх. Медленно, плавно опустил. И обернулся. Взгляд его был прикован к маленькой красногрудой птичке на ветке. Она нахохлилась, встопорщила перышки, но не улетала. Он не отрывал от нее взгляда. Прошло несколько минут. И вдруг птичка вспорхнула и полетела низко над травой, ныряя из стороны в сторону, словно была больна или ранена. И села ему на плечо. Он накрыл ее ладонью. Сгреб в горсть. Когда он разжал кулак, пичуга была мертва. Он размахнулся и с силой швырнул этот мертвый комочек пуха в кирпичный забор.
Вот тогда Анна Стахис и произнесла ту самую фразу: «Будет гроза». А он ответил. Его голос, обычно мягкий, звучал зло.
— Я боюсь, — повторила Анна. — Я пытаюсь представить, как это произойдет, и не могу. Я ничего не вижу. Сплошная тьма.
— Ты не должна бояться. — Он сел прямо на траву. Лицо его казалось усталым, мелкие морщины старили его. Он нагнулся, обхватил колени руками.
— Идет большая гроза. — Голос Анны дрогнул.
— Мне наплевать. Ты можешь прятаться в подвал. Я останусь здесь.
Он лег на траву.
Туча пришла с юга — темно-фиолетовая с «бородой» и порывистым ветром, гнувшим верхушки деревьев. Дальние раскаты грома звучали все ближе.
Сверкнула молния над самой Радужной бухтой — ослепительный зигзаг вспорол тучу и, казалось, вонзился в воду. Анна Стахис вскрикнула и закрыла лицо руками. Ее брат все это время оставался на лужайке. С первыми раскатами грома он вскочил на ноги. Он словно ждал чего-то жадно и нетерпеливо. Он не замечал ни холодных порывов ветра, ни того, что тело его, продрогнув, покрылось гусиной кожей.
— Ну, давай же, давай, — шептал он. — Ну убей же меня, убей, попробуй!
Сверкнула молния, и через секунду громыхнул, как из пушки, гром. Гроза шла над водохранилищем.
— Убей же меня! — крикнул Стахис. — Вот я. Не бегу и не прячусь. Попробуй, убей меня, уничтожь!
— Я прошу тебя, вернись в дом! — закричала Анна. Он не слышал ее. Хлынул ливень. Снова сверкнула молния. На веранду выскочил Иван Канталупов. Он крепко заснул после аутотренинга и теперь спросонья плохо соображал, что происходит.
— Уведи его в дом! — истошно крикнула Анна.
Канталупов сбежал по ступенькам, кинулся к Стахису. Но тот оттолкнул его с неожиданной яростью:
— Пошел прочь!
Они оба разом промокли до нитки. Дождь лил как из ведра, но раскаты грома постепенно стихали — гроза уходила дальше. В июне ведь грозы не длятся долго…
И вот снова выглянуло солнце. Дождь уже сеял редко-редко. Стахис вытер мокрое лицо рукой. Он тяжело дышал. Внезапно он засмеялся —
