и шофер умерли для того, чтобы сила, заточенная в теле Армана Дюкло, обрела новое могущественное качество талисмана, исполнителя желаний.
— Исполнителя желаний? Но как же такое может быть? Как они в это поверили? — не выдержал Мещерский.
— На их глазах умирающий, простреленный четырьмя пулями человек встал и пошел как ни в чем не бывало, — тихо ответил Головин. — Случись такое на ваших глазах, вы, юноша, тоже изменили бы свой взгляд на мир.
— Но все это могло быть грандиозной мистификацией!
— Да, именно так потом об этом и говорили — мистификация, обман… В темные чудеса так же трудно поверить, как и в светлые, божественные… А это чудо в степи было истинно темным. Черным чудом, потребовавшим человеческого жертвоприношения.
Отто Штуббе, Мамонов, Фендриков и Неверовский вместе с телом Дюкло сразу же вернулись в Ялту. Отто Штуббе объявил о начале новой великой эры Июньской Жатвы. Видимо, в этот период — где-то в двадцатых числах июня — на тайном собрании посвященных и был сделан этот поразительный снимок. Тело Дюкло готовили по оккультному ритуалу к вечности. Его теперь именовали не иначе как Колосом, сжатым небесным Серпом, вечно возрождающимся, победившим смерть, исполняющим желания. Фактически Штуббе пытался создать новое оккультное учение. И, судя по этому снимку, в последователях у него не было недостатка. — Головин смотрел на фотографию. — Один взгляд на живого-невредимого полковника Неверовского, который теперь именовался Стражем, убеждал многих. Но все это оккультное действо, все это богохульство продолжалось недолго. В октябре Крым был на пороге сдачи. Все думали только о своем спасении, об эвакуации. Неверовский, Штуббе, Мамонов и Фендриков пытались во что бы то ни стало сохранить и вывезти за границу свою драгоценную темную реликвию.
— Они что, хотели вывезти труп? — спросил Мещерский.
— Я уже сказал: тело Дюкло было подготовлено к вечности. По оккультному ритуалу его освободили от бренной плоти. Кости сложили в ковчег. Штуббе утверждал, что ему во время сеанса открылось: реликвия исполнит любое, самое невероятное, самое несбыточное желание — после того, как будет принесена новая щедрая человеческая жертва, новая бескровная гекатомба. По слухам, ротмистр Фендриков хотел принести в жертву четверых пленных красноармейцев, его заветным желанием было уничтожение большевизма. Он верил, что реликвия выполнит его желание. Но… тут в дело вмешался, как говорится, чисто человеческий фактор. Отто Штуббе не собирался тратить мощь новообретенного талисмана на какую-то там пошлую политику. С Крымом, с нашей армией было покончено. А у него на реликвию были свои виды — для начала он хотел вывезти ее на корабле за границу. Фендриков с пеной у рта настаивал на своем желании, в нем горел безумный патриотизм. Он готов был драться, чтобы завладеть телом Дюкло. Штуббе, Мамонов и Неверовский, чтобы избавиться от его домогательств, убили его. В ноябре Крым был сдан. Началась дикая резня. Все разом покатилось под откос. Они втроем пытались бежать. И тут неожиданно пропал Отто Штуббе.
— Как пропал? Его тоже убили? — воскликнул Мещерский.
— Никто не знает, что произошло. По слухам, именно Отто Штуббе договорился с турецкими контрабандистами, чтобы те прислали катер и вывезли его, Мамонова и Неверовского вместе с их драгоценным сокровищем в Синоп. Он должен был встретить катер в бухте, но разразился шторм. После шторма не было ни турецкого катера, ни самого медиума… Он бесследно исчез.
— Может быть, он уплыл в Турцию?
— Без реликвии? Бросив ее на произвол судьбы? Не думаю. — Головин вздохнул.
— Тогда, наверное, он утонул во время шторма!
— Возможно, Мамонов и Неверовский так и подумали. Да и вообще, какое им было дело до этого странного немца, который сначала неизвестно откуда появился, потом неизвестно куда пропал…
— Странный немец, который сначала появляется, а потом пропадает как по волшебству. Это, по преданию, сам дьявол, — усмехнулся Мещерский. — Этот Штуббе часом не хромал, а?
— Об этом наша история умалчивает. Одно скажу — Крым в то время, страшное, окаянное время, был истинным адом, так что… одним словом… — Головин махнул рукой и умолк. — Об остальном известно немного. Неверовский и Мамонов пытались вырваться из страны через Батум. Сесть на пароход им не удалось. Они скрывались — сначала на Дону, потом какими-то путями пробрались в Москву. Во время скитаний они спрятали реликвию в каком-то надежном месте. Возить ее с собой было небезопасно — им постоянно грозил арест, как бывшим офицерам-врангелевцам. Кстати, это самое место, что вы называли, — кладбище в Мамонове-Дальнем… Известно, что родственники Мамонова незадолго до революции купили старинное имение под Москвой…
В конце концов их пути волей судьбы разошлись — Аркадий Неверовский тяжело заболел тифом, а Мамонова арестовало ЧК. Он бежал, его преследовали. Каким-то чудом ему удалось перейти польскую границу. Весной 21-го года он был в Варшаве, потом уехал в Париж. Я знал людей, которые в молодости видели его. Странное впечатление производил этот человек — бывший блестящий адъютант, гвардеец. Он предпринимал неоднократные попытки нелегально вернуться в Россию. У него на это была веская причина. Но все эти попытки оканчивались крахом. Наверное, еще более странное впечатление производил Аркадий Неверовский, если он, конечно, не умер от тифа. О его судьбе мне ничего не известно. Но фактически после того, как Мамонов, бросив все, вынужден был бежать от ЧК, именно он оставался последним хранителем и стражем останков Армана Дюкло.
— А у Неверовского были дети, родственники? — спросил Мещерский.
— Я не знаю. По крайней мере, ни во Франции, ни в Чехии, ни в Белграде, ни в Берлине среди эмигрантов таковых не существовало. Но если они все-таки были, — Головин пытливо посмотрел на собеседника, — их следы вам лучше искать на нашей с вами бедной, многострадальной родине.
— И следы останков Армана Дюкло?
Головин молчал.
— Владимир Всеволодович, вы что, действительно верите, что эти старые кости могут исполнить чье-то желание? — не выдержал Мещерский.
— Помните миф о Медузе? Перед тем как окончательно низвергнуться в Тартар, она в последний раз пыталась навредить миру, породив смерть.
— Голова мертвой Медузы горгоны сразила чудовище.
— Вы сказали, что были убиты четверо. Причем без пролития крови…
— Вы считаете, что это было не что иное, как…
— Речь сейчас не обо мне. — Старик покачал головой. — Возможно, это там, у вас, кто-то исступленно верит, что он нашел способ, чтобы стать всемогущим. Интересно, знает ли он или они, эти люди, что это может быть всего только одно желание, которое на всех не поделишь?
Говорят, последняя фраза особенно врезается в память, — Сергей Мещерский повторял про себя последнюю фразу графа Головина, когда шел по Карлову
