Ну, мы вернулись в «Беверли Хаус». Там было много местных жителей, и они отнеслись ко мне с почтением. Видимо, Эф разъяснил, кто я такой, и это было что-то вроде комитета по встрече.
Один из них встал и сказал: хорошо, что я вернулся, но надо было мне вернуться раньше. Они уже знали об исчезнувших нищих, и им это не понравилось.
Я поужинал, вышел, людей прибавилось. Они будто собирались вместе, чтобы не так бояться. А моя мысль становилась все настойчивее. А мысль заключалась вот в чем. Я ошибался, думая, что Эф заботится только о выгоде. Мне показалось, что они все страшно напуганы и, может, решили, что я тот самый человек, который может им помочь.
Наверно Партингтоны там были большими шишками, и вот я, один из них, возвращаюсь. Можно сказать, послало само небо, как раз вовремя. Я сидел, прислушивался, и все разговоры крутились вокруг бедной фермы и француза.
Около девяти пришел еще один. Сказал: «Нашли двух исчезнувших нищих». Все подошли ближе, и Эф спросил: «Где?» И тот ответил: «Билл Джонсон приплыл вечером. Увидел за кормой двух утопленников. Подцепил их. На пристани они со стариком Си Джеймсоном рассмотрели их. Говорит, что он их знает. Сэм и Мэтти Вилан, которые уже три года жили на ферме. Так и лежат на пристани. Наверно, упали в воду, ударились о камни и утонули.
— Как это ударились о камни? — спросил Эф. И тот ответил, что у них в груди ни одной целой кости. Ребра все разбиты, похоже, их много дней колотило о скалы. Как будто их к ним привязали. Даже сердца раздавлены…»
* * *
Я почувствовал тошноту и гнев; услышал внутри себя голос: «Так было в старину… так убивали твой народ… давным-давно…» Тут я понял, что вскочил на ноги и Билл удерживает меня. Мак-Кенн тоже вскочил, но на лице его не было удивления, и я подумал, что он не все нам рассказал.
Я извинился: «Все в порядке, Билл. Простите, Мак-Кенн».
Мак-Кенн мягко ответил: «Ладно, доктор, у вас свои причины. Ну, вот, тут в комнату вошел долговязый парень с пустыми глазами и расслабленным ртом. Никто не произнес ни слова, все только смотрели на него. Он подошел ко мне и стал смотреть. Потом задрожал и прошептал: „Она опять скачет. Скачет на черной лошади. Прошлой ночью скакала, и волосы развевались за ней, и собаки бежали у ее ног…“»
Тут он испустил пронзительный крик и стал подпрыгивать, как игрушка на резинке, и кричать: «Это не собаки! Не собаки! Уберите их от меня! Боже… уберите их от меня!»
Все вокруг стали его успокаивать: «Успокойся, Лайас, успокойся». И увели его, а он продолжал кричать. Оставшиеся молчали. Смотрели на меня серьезно, выпивали, потом уходили. Я… — Мак — Кенн заколебался… — я был потрясен. Если бы я был старым козлом, я бы показал вам, как кричал Лайас.
Как будто дьяволы ухватили щипцами его душу и вытаскивают, как гнилой зуб. Я выпил еще и пошел спать. Старый Эф остановил меня. Он был бледен, и борода у него дрожала. Принес еще кувшин и сказал: «Задержитесь немного, мистер Партингтон. Нам показалось, что вы согласны поселиться тут. Если вам не подходит цена, назовите вашу. Мы согласимся».
К этому времени не нужно было быть гением, чтобы понять, что вся деревня напугана до смерти. И по тому, что я слышал и видел, я их винить не мог. Я спросил Эфа: «Эти нищие. Как вы думаете, куда они исчезают? Кто их забирает?»
— Он огляделся, прежде чем ответить, потом прошептал: «Де Керадель».
— Зачем?
Он опять шепотом: «Для своего каменного сада».
Раньше я бы над этим посмеялся. Но тут мне смеяться не хотелось. И я сказал ему, что место мне нравится, но завтра я вернусь в Нью-Йорк и подумаю, а тем временем, почему бы им не заявить в полицию? Он ответил, что деревенский полицейский испуган так же, как и все остальные, и он уже говорил с офицерами, но те решили, что он спятил. На следующее утро я расплатился и обещал через день-два вернуться. Небольшая делегация явилась попрощаться со мной и уговаривала вернуться.
Интересно было бы взглянуть на это место за стеной и особенно на то, что Эф назвал каменным садом. У меня в Провиденсе друг, у него есть гидросамолет. Я поехал к нему и договорился, что вечером полетим над поместьем Кераделя. Полетим над берегом. Ночь была лунная, и мы вылетели в десять. Когда подлетали, я достал бинокль. Все вокруг ясно, но над этим местом поднялся туман. Быстро поднялся, будто хотел обогнать нас.
У причала, в глубокой бухте, стояла большая яхта. Она направила на нас прожектор. Не знаю, то ли хотела ослепить, то ли выяснить, кто мы и откуда. Я попросил лететь к дому, и мы ушли от прожектора. Я поднял бинокль и увидел длинный старинный каменный дом, полускрытый холмом. И еще увидел кое-что, от чего поползли мурашки… как от воплей Лайаса. Не знаю, почему. Много больших камней, расположенных кругами, и большая груда камней в середине. Туман вился вокруг, как змеи, и среди камней поблескивали огоньки… серые огоньки… какие-то отвратительные…
Мак-Кенн смолк, дрожащей рукой поднес ко рту бокал и выпил. «Гнилые огни. Как будто… разлагаются… И на груде камней сидело что-то черное, бесформенное… тень какая-то. Эта тень дрожала, колебалась… а камни будто старались стащить нас вниз, к этой черной тени…»
Он поставил бокал, и рука у него все еще дрожала. «И тут мы пролетели. Я оглянулся, но все закрыл туман».
Он сказал Лоуэллу: «Говорю вам, док, что с ведьмой Менделип я никогда не чувствовал себя так отвратительно, как над этим местом. Менделип была связана с адом, верно. Но это место; само по себе ад, говорю вам!»
Глава XIII
Дахут присылает вызов
— Вот и все. — Мак-Кенн зажег сигарету и посмотрел на меня. — Мне кажется, что для доктора Каранака мой рассказ имеет больше смысла, чем для меня. Я… я просто знаю, что тут черное зло. А он, может, знает, насколько черное. Например, док, почему вы вздрогнули, когда я рассказал о двух нищих?
Я сказал: «Доктор Лоуэлл, если не возражаете, я хотел бы поговорить наедине с Биллом. Мак-Кенн, заранее прошу прощения. Билл, идем в уголок. Хочу с тобой пошептаться».
Мы с Биллом отошли так, чтобы нас не могли услышать, и я спросил: «Много ли знает Мак-Кенн?»
Билл ответил: «Все, что мы знаем о Дике. Он знает, что де Керадель был связан с кукольницей. И этого достаточно».
— Знает ли он о моих встречах с мадемуазель?
— Определенно нет. Мы с Лоуэллом решили, что тут слишком много интимного.
— Весьма деликатно с вашей стороны, — я с трудом сохранил серьезность. — Но говорил ли ты кому-нибудь, кроме меня, об этой твоей воображаемой тени?
— Воображаемой? Какого дьявола!.. Нет, не говорил.
— Даже Элен?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
