предвещая всякую дрянь.
* * *
Первого своего василиска Анри встретил в Сен-Мишеле. Хрипло завопил толстый путеец, капитан повернул голову и разглядел на стене церкви нечто с белым гребнем. Под непрекращающиеся вопли толстяка Пайе выхватил прихваченный на всякий случай револьвер. Грохнул выстрел, и рептилия исчезла. Не свалилась, не удрала, а пропала, как пропали у озера Иоланты аргаты вместе со своими лошадьми. На потемневшем старом камне отчётливо виднелся светлый скол, и все.
– Сгинул вроде, – не слишком уверенно сказал пожилой крестьянин в продранной куртке. – Сроду такой пакости у нас не видели… Эти на экспрессе привезли, не иначе.
– С того и навернулись, – подхватил ещё кто-то. Анри убрал револьвер и ушёл. То, что он обещал узнать, стало ясно ещё утром, но бросать солдат, пусть и не сделавших ни единого выстрела, было дезертирством. Легионер наспех составил телеграмму маркизу и окунулся в пучину срочных дел, которых к вечеру меньше не стало, зато прибавилось начальства и, слава богу, появились наконец доктора. Лощёный полковник из военного министерства, срываясь на крик, потребовал очистить территорию временного госпиталя, как теперь называлась станционная площадь, но кокатрис послушался не его, а худого высокого врача, который явно знал, что делать. Прежде чем покинуть городок, Анри, выполняя просьбу скончавшегося от ожогов паренька, отправился в церковь, где и нарвался на пресловутую ящерицу, которую уместней было бы назвать вараном…
– Месье, – раздалось за спиной, – месье де Мариньи!
Капитан вспомнил, что Дюфур представил его мэру Сен-Мишеля под этим именем, и обернулся. Оказалось, у мэрии ждёт присланное маркизом ландо.
До усадьбы, куда маркиз, получив телеграмму, увёз дочь, Анри добрался под утро. Пока открывали ворота, в ландо попытался вскочить какой-то молодой человек. Легионер вышвырнул наглеца прежде, чем сообразил, что перед ним коллега Поля. В гостиной горел свет. Маркиза и Эжени спали, но хозяин в домашнем сюртуке читал в кресле у камина.
– Выпейте коньяку, – вместо приветствия велел маркиз. – Вам постелено, но выпить нужно. Говорить необязательно…
– Лучше, если я расскажу сейчас и вам, только скажите, что уже известно…
– Ничего. Газеты… уже вчерашние, на разные голоса подтвердили новость. Эдакие кошмарные заголовки на первой полосе, набранные огромными буквами, и под ними: «Наши журналисты уже выехали к месту ужасного события, ждите вскорости самых подробных, достоверных и захватывающих дух известий…» Вы лично видели моего зятя мёртвым?
– Да. Он успел выпрыгнуть из вагона – к несчастью, неудачно. До Сен-Мишеля его довезли, но и только. Тело лежит в мэрии, остальных депутатов, когда я выезжал, только начинали извлекать из обломков…
– Его вечная пронырливость… Но удачей я бы её не назвал. Вам надо выпить не меньше трёх порций. Эжени спит, ей пришлось дать успокоительное. Видели у ворот щелкопёров?
– Один даже прыгнул в коляску. Надеюсь, он не из «Бинокля».
– Разумеется, – махнул рукой маркиз. – Главное теперь – сделать так, чтобы титул перешёл к вам.
– Благодарю, но…
– Никаких «но»! Наш с вами прадед был приличным человеком, и, раз уж титул всё равно есть, он не должен достаться каналье, к тому же политической. Да будет вам известно, что мой брат дал интервью «Жизни» и «Обозревателю», теперь вся Республика знает про обморок Эжени и её сны. Завтра о сивилле де Шавине напишут все, от «Эпохи» до «Оракула», и вы хотите, чтобы этот болтун стал маркизом?!
– Нет, но… Барон де Шавине перед смертью тоже вспоминал… вашу дочь. Он твердил, что она накануне видела императора и скрыла. Это слышали многие.
– М-да… Лисёнок вылез у мальчика из-за пазухи. – Маркиз снова взялся за книгу. – Вы знакомы с этим изданием?
Книгу и вложенный в неё пожелтевший газетный лист Анри узнал сразу же. Ощипанный петух в белом басконском берете, взгромоздившись на мусорную кучу с надписью «Конвент», разевал клюв на коронованного льва. Подпись гласила: «Первым консулом Галльской Республики на смех всей Европе стал басконский капрал». Дед любил вспоминать, как будущий император, увидев карикатуру, спросил, слыхал ли капитан Пайе про убивающих взглядом тварей, рождённых из петушиного яйца. Дед не просто слыхал, он только что купил у старьёвщика за бесценок «Диалоги о созданиях» – в замке Мариньи некогда была такая же книга.
– Я получил «Диалоги» в наследство.
– Вы их читали?
– Нет…
– Тогда слушайте: «Кровь василиска, будучи смешана с киноварью, предохраняет от ядов и болезней, а также придаёт силу молитвам и заклинаниям», – прочёл вслух маркиз и пристально посмотрел на легионера. – Любопытно, что будет, если смешать её с типографской краской?
* * *
Жоли, расхаживая по кабинету с сигарой в уголке рта, диктовал передовицу. При виде Дюфура он махнул рукой, и малыш Тессье, все чаще исполнявший при Жоли обязанности секретаря, встал и вышел, не забыв отвесить Полю преувеличенно почтительный поклон. Заведующий отделом политики неторопливо выпустил струйку дыма и спросил про улов и издержки.
– Испортил пальто, – сообщил Поль, бросая поверх кипы счетов и журналов исписанные листки. – Необратимо. Вот дополнение к присланному.
– Отлично. – Жоли отошёл к камину и принялся просматривать рукопись. Дюфур присел возле стола, толкнув пепельницу с василиском за бумажную кучу и вытянув ноги в переставших быть выходными ботинках. Он устал, и ему было муторно из-за погоды, человеческой глупости и разошедшихся от брошенного им камня волн.
– Отлично, – повторил Жоли. – Держу пари, это лучший репортаж из Сен-Мишеля, но нельзя отдавать тему, которую первыми подняли мы, другим. То, что ты принят у де Мариньи, никаких обязательств на тебя не накладывает: брат маркиза разболтал «Жизни» о своих сомнениях, на которые всем чихать, и об обмороке и снах племянницы, в которые все вцепятся. Мы не можем скрывать от наших читателей такое лакомство, но мы можем и должны дать эксклюзивное интервью если не с самой вдовой, то с маркизом и твоим капитаном.
– Пошлятина, – с чувством произнёс Дюфур. – Когда мы начинали, это было хотя бы свежо…
– Свежо то, что интересно читателю. С Фурнье сняли официальные показания, он утверждает, что в крушении виновата ящерица.
– Уже?
– Поль, – заведующий погасил окурок в треклятой пепельнице, – сейчас не до ребячеств. Патрон рассчитывает на тебя, но это не значит, что твои лансады что-то изменят. Кроме твоей карьеры, разумеется. Мы все стоим перед лицом важных событий, и это стóит завтрака у Жерара…
Дюфур молча поднялся. То, что последовавшая за приграничным конфузом гибель комиссии тянет за собой самое малое полную смену Кабинета, он понимал не хуже Жоли и патрона, которому в данной ситуации требовалось соблюсти собственные интересы, «Биноклем» отнюдь не исчерпывающиеся. И пусть крахмальные скатерти и тёплый свет ламп настраивают на сентиментальный лад, Жоли водит
