сотрудников к Жерару не для того, чтобы их успокоить.
– Премьер подаёт в отставку, дитя моё, – начало было многообещающим и отчего-то скучным, – и мы должны ему в этом помочь, а заодно укрепить собственные позиции. В экстренном выпуске идёт твой репортаж, подборка интервью – над ней корпит Тессье, – приблизительные списки погибших, некрологи и, самое главное, бьющий по премьеру фельетон, который в «Эпохе» был бы неуместен. Патрон решил, и я с ним согласен, спустить со сворки барона Пардона, так что позавтракаем, и вперёд! Ты у нас мастер по части рагу, но в сегодняшнем вареве должны быть проклятие, катрены, недавняя провокация против де Шавине, намёк на то, кому выгоден уход со сцены столь разумного оппозиционера, и вопрос о причинах неудач Республики. Почему мы, свободные от тирании, не способны повторить успехи тирана? Почему их не повторил Клермон? Что стало причиной катастрофы – заурядное стечение обстоятельств, злоупотребления в железнодорожном и военном ведомствах, чья-то злая воля? Или Сен-Мишель – последнее предупреждение неких высших сил накануне войны? Примерно так. Перец, уксус и ящериц добавишь по вкусу.
– Завтра премьер подаёт в отставку, чтобы послезавтра его не съели уцелевшие депутаты, и мы приписываем это себе. За компанию с «Жизнью»…
– Завтра премьер пригласит барона Пардона в свою резиденцию и даст ему интервью-ответ, где признает свою позицию в ильском вопросе ошибкой и уступкой радикалам. Тем не менее он был готов её исправлять вопреки проискам внутренних врагов, которые не останавливаются ни перед чем, но чтобы вести большую войну, нужно единение всей нации, а его после басконца, как ни прискорбно, никто не достигал. Неудивительно, что граждане Республики полны дурных предчувствий, воплощением которых стал василиск, которого видят слишком много и часто, чтобы счесть это выдумкой. Глава правительства не вправе отворачиваться от очевидного и закрывать глаза на мнение народа, а народ встревожен и все чаще обращает взгляд назад, к дням величия нации.
Кто знает, возможно, Республика в самом деле себя исчерпала, но центристы по определению отрицают крайности. Голосуя за них, избиратели голосовали за умеренность и сдержанность, в нынешней же ситуации проводить эту линию не представляется возможным. Соответственно…
– Соответственно, – медленно проговорил Дюфур, понимая, что интервью, по сути, готово и писал его не кто иной, как Жоли, – премьер уступает место мальчика для битья Маршану и готовит розги… Только к войне не в колониях мы всё равно не готовы.
– Поэтому пусть её проигрывает радикал, а мы посмотрим. – К столику направлялся гарсон, и Жоли взялся за салфетку. – Маршан слишком глубоко увяз в критике нынешнего Кабинета, чтобы отказаться от кресла и при этом остаться в политике. С чего, по-твоему, он начнёт? Не считая разоблачений и воплей в стиле «Я не боюсь».
– Выбор вообще-то небогат: передать Трансатлантидскую компанию в частные руки, объявить мобилизацию и снести Басконскую колонну.
Глава 3
«…считая, что так называемая Басконская колонна является восхвалением ненавистной всем честным патриотам династии, символом насилия и ложной славы, отрицанием самих принципов Республики, памятником тирании и постоянным оскорблением потомков жертв тирана со стороны его нынешних приверженцев, постановляет: Колонна на площади Республики будет разрушена. Помимо практической целесообразности эта мера принесёт огромную пользу, освободив Республику от отвратительного каждому честному гражданину монстра, назойливо напоминающего о позорном и проклятом периоде…»
– Никогда не следует смеяться над премьерами, – заметил осваивающий бильбоке малыш Тессье. – Мы смеёмся, а они это делают всерьёз. Канал, заговорщики, колонна…
Дюфур по-кокатрисски пожал плечами. К концу зимы Маршан умудрился сотворить почти всё, что со злости предсказал Поль. Трансатлантидская компания стала частной. Во внешней политике стоял полный туман, но вероятную войну с занявшей выжидательную позицию Алеманией заменяла война с басконцем и его почитателями. Карточные вечера у Сент-Армана превратились в заговор, а сам граф – в жаждущее крови страшилище.
На защиту картёжников поднялась фракция центристов, в итоге заговорщики оказались под домашним арестом, и тут в Национальное собрание ворвалась пара десятков вооружённых дуэльными пистолетами и кинжалами юнцов. Разумеется, они называли себя «Чёрными василисками». Разумеется, их переловили ещё в вестибюле. Разумеется, официозная пресса заголосила об имперском реванше и угрозе Республике. Разумеется, Республика стала защищаться. Были запрещены две газеты и один журнал, а простодушного «Сирано», напечатавшего картинку с собачкой, задравшей ножку на Басконскую колонну, оштрафовали на значительную сумму. После чего взялись за колонну как таковую.
В Национальном собрании прогремело очередное «Доколе?!». Центристы, следуя избранной политике, покинули зал, предоставив легитимистам с радикалами полную свободу. После оживлённых, но не сказать чтобы напряжённых дебатов решение было принято. Столичным властям было предписано во исполнение принятого решения в кратчайшие сроки колонну снести. Мэрия поинтересовалась – а за чей, собственно говоря, счёт – в городском бюджете подобной статьи не предусмотрено. Пришлось вернуться к вопросу и решить с финансированием. Пятеро видных радикалов, включая премьера Маршана, и один легитимист громогласно объявили, что на такое святое дело им не жалко и собственные средства потратить… в разумных пределах.
Мэрия щёлкнула каблуками и объявила конкурс на проект сноса колонны. Рассчитывали на Вебера, но создатель десятка мостов и вокзалов от предложения вежливо отказался, объяснив, что занят проектом уникальной башни и к тому же привык строить, а не ломать. Впрочем, желающих хватало и без него. Самые экстравагантные идеи – как правило, с использованием взрывчатки – мэр отверг. В итоге решили, что ликвидация имперского наследия будет осуществляться с помощью тросов и лебёдок. От мысли вырыть на площади огромную яму, куда и свалить колонну, отказались – дороговато выходило, решили ограничиться специально настеленной «подушкой» из соломы и навоза. Назначенный руководить работами инженер Фонтэ́н обещал в кратчайшие сроки провести укладку подушки и закрепление нескольких десятков тросов, которые будут до определённого момента удерживать колонну. В ночь перед мероприятием с самого низа снимут бронзовые листы, прикрывающие гранит. Разрушение каменной основы колонны будет производиться уже днём, при публике.
– Дети мои, – объявил вечером у Жерара Жоли, – мы не вправе пройти мимо столь выдающегося триумфа, тем более что мы его предрекали, но это не повод для штрафа, так что никаких нападок на правительство и премьера. Запомните, никаких! Только опасения за безопасность зрителей, близлежащих зданий и обоняние дам, проверка финансирования проекта, сочувствие Кабинету и Маршану в их нелёгкой борьбе с так и норовящим воскреснуть чудовищем и катрены, катрены, катрены…
* * *
«Церемония начнётся в два часа пополудни. По нашим сведениям, ожидается присутствие…»
– Папа, я должна пойти.
– Странное желание. – Маркиз отложил газету; он
