— Отдыхайте… Мы сейчас, — и ребята исчезли.
Они вернулись минут через десять, притащив… двух румын.
— Мертвяки. Настоящие мертвяки. С утра в сарае у Кости лежали.
Ребята уложили трупы на телегу, рядом с минерами.
— Может, еще одного подбросить? — спросил тот, что мазал повязки. — Их там сколько хочешь…
— Нет, довольно, — с трудом ответил Вася.
— Теперь моя очередь! — Костя облачился в румынскую шинель, обвязал скулы белым платком, нахлобучил на голову румынскую папаху с черным верхом.
— Ну, как? — спросил он.
Тот, который бинтовал минеров, придирчиво оглядел Костю и остался доволен: горбоносое Костино лицо горного казака делало его похожим на мадьяра.
— Нос только маленько тонковат, — с сожалением проговорил хлопчик.
— Ничего, в суматохе сойдет. А теперь, ребята, по местам! — скомандовал Костя.
— Про сову не забудьте! — торопливо сказал им вслед Костя, влез на передок телеги и тронул хворостиной быков.
По крутому съезду телега медленно двигалась к мосту и вскоре влилась в поток машин и подвод. Через маленькую щелку в повязке Вася видел грузовики с боеприпасами, группы немецких солдат, высокие румынские папахи, орудия и снова машины с боеприпасами. На мгновение мелькнули нашивки эсэсовцев на рукавах. И опять — машины, машины без конца…
Мост был уже близко. Перед въездом на мост из серой мглы вынырнул патруль. Вася закрыл глаза, перестал дышать. Сердце стучало так громко, что казалось, все вокруг слышат его биение… Но немцы не обратили на него внимания.
Очевидно, горбоносое Костино лицо действительно сошло за мадьярское, а трупы румын, лежавшие сверху на телеге, не вызывали подозрений. И Вася услышал немецкую команду:
— Вперед! Проезжай скорей!
Костя стегнул быков хворостиной — и телега въехала на мост.
Сейчас должно все решиться. Васе казалось — телега стоит на месте. Скорей бы…
Телега медленно двигалась в потоке машин. Костя тоже нервничал. Еще бы! Это была его первая крупная диверсия — и какая!.. Будь на то его воля, он заставил бы своих быков бежать рысью. Но впереди медленно ехал тяжелый семитонный грузовик, и обогнать его Костя не мог.
Наконец телега достигла середины моста. Костя повернул быков к самым перилам и остановил их. Сзади кто-то сердито крикнул, выругался. Но Костя не слышал окрика. Он перегнулся через парапет, рупором приложил ладони ко рту, — и над темной гладью реки пронесся тоскливый крик горной совы.
Почти тотчас же в ответ на совиный крик у въезда на мост со стороны станицы воздух разорвал взрыв гранаты. Еще один взрыв. Потом — крики, короткие автоматные очереди…
Костя вскакивает на телегу, широко размахивает руками и швыряет тяжелую гранату в скопление машин у въезда на мост со степной стороны.
Поток машин на мосту останавливается. Трещат автоматы и пулеметы. В молочном мареве предутреннего тумана мечутся прожекторные лучи. Зенитные батареи открывают беглый огонь.
Костя сбрасывает шинель — широкая, длинная, она мешает двигаться — и помогает минерам выбраться из телеги.
Вася с Митей бросаются к ферме моста и быстро — так, как учил Васю Кириченко на Планческой, — привязывают к ферме пакеты с толом. На ребят пока никто не обращает внимания. На мосту — суматоха, из конца в конец, перекрывая шум беспорядочной стрельбы, несется перепуганный крик:
— Партизаны… Партизаны…
Правая ферма моста заминирована. Вася ныряет под кузов соседнего грузовика и привязывает пакеты со взрывчаткой с левой стороны моста…
По мосту по-прежнему мечутся фашисты, неистово бьют зенитные батареи и в молочном туманном мареве тусклым светом вспыхивают ракеты.
Оба заряда соединены детонирующим шнуром.
— В воду! В воду! — кричит Вася.
Он видит: от моста отделяется маленькая фигурка Кости и летит вниз; за ним, не успев, должно быть, схватить Костю на мосту, вытянув руки вперед, падает немецкий солдат. Надо думать, он заметил Костю и решил схватить его хотя бы даже в воде…
Вынув зажигалку, Вася быстро высекает огонь. Золотые искорки молнией бегут по шнуру. Но вспышку зажигалки замечают немецкие солдаты с ближайшей машины. Они бросаются к Васе. Дело решают секунды. Немцы могут потушить шнур, и тогда — все впустую…
Неожиданно под ноги бегущим фашистам падает Митя. Споткнувшись о него, передние падают на дощатый настил моста, загораживая проход между машинами. Один из немцев с размаху опускает на Митину голову тяжелый приклад винтовки…
Больше медлить нельзя. Вася бросается в воду. В голове проносится мысль: «Парень погиб. Но взрыв будет. Будет…»
Взрыва Вася не слышал. Он упал в воду, ударился обо что-то головой и потерял сознание…
* * *
…Километрах в трех от моста река круто поворачивает вправо, замедляя течение. На вершине обрывистого левого берега растут невысокие карагачи. К самой воде спускаются кусты лозняка.
С вечера сюда пробрались партизаны. Они точно не знали, когда, в какую ночь будет взорван мост. Но они решили терпеливо дежурить здесь, в кустах у карагачей.
Ночь близилась к концу. Над рекой поднялся туман. Скоро наступит рассвет. Надо уходить отсюда, чтобы прийти опять к карагачам в следующую ночь.
Первые глухие взрывы гранат и автоматные очереди заставили партизан насторожиться. И вдруг там, где должен быть мост, в туманное, белесое небо взметнулся огненный столб. Сверкающим веером разорвал он туман. В нем мелькнули куски балок, части машин, людские фигурки…
В центре моста поднялось огромное пламя. На мгновенье на его фоне показалась большая автомашина — она как бы висела в воздухе. Машина вспыхнула огнями сотен маленьких взрывов: это рвались снаряды в поднятом на воздух грузовике…
Потом все исчезло. Только полыхали вспышки артиллерийских выстрелов у моста да лучи прожекторов метались в небе…
Партизаны всматривались в реку. Внезапно они услышали плеск: кто-то плыл саженками. Все ближе, ближе… Один из партизан окликнул пловца. На отмель, пошатываясь от усталости, вышел Костя. Чуть ниже, минут через пять, партизаны выловили изуродованный, с разбитой головой Митин труп.
Не было только Васи.
По реке плыли доски, обломки машин, трупы. Несколько раз абинцы бросались в воду: им казалось — плывет Вася. Но всякий раз натыкались на мертвых фашистов.
Наконец проплыла последняя доска настила, последний немецкий труп.
Начинало светать.
Партизаны спустились на берег и молча сняли шапки. И, будто салютуя погибшему Васе Ломконосу, вдали загремели орудия: наши войска пошли на штурм Абинки.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
