18 декабря — через три дня после возобновления процесса по делу об убийствах Тейт — Лабианка — большое жюри округа Лос-Анджелес предъявило обвинение Стиву Грогану (тик Клем), Линетте Фромм (тик Пищалка), Рут Энн Мурхаус (тик Уич), Кэтрин Шер (шик Цыганка) и Деннису Райсу. Их обвинили в том, что они состояли в сговоре с целью не допустить появления на суде свидетеля (Барбары Хойт) и убедить ее не давать показаний. После протеста со стороны защиты судья Чоэйт вычеркнул три других пункта обвинения, включая и пункт о сговоре с целью совершения убийства.
Все мы — как, мне кажется, и участвовавшие в отравлении Барбары члены “Семьи” — предполагали, что чрезмерная доза ЛСД может оказаться смертельной; однако медики-эксперты рассказали, что не существует ни единого известного науке случая чьей-либо гибели по этой причине. Впрочем, в изрядном количестве случаев наркотический препарат ЛСД приводил к смерти из-за неправильной оценки людьми ситуации: например, человек, убежденный в своей способности летать, мог выпрыгнуть из окна небоскреба. Я думал о Барбаре, бегущей по улице с оживленным движением в центральной части Гонолулу. То, что она не погибла под колесами, было счастливой случайностью, а не упущением со стороны “Семьи”. В результате, однако, вопреки всем стараниям следователей “команды Лабианка”, доводы Офиса окружного прокурора выглядели на слушании весьма слабо.
В ожидании суда четверо из пятерых подсудимых были отпущены под залог. Они немедленно вернулись на перекресток у здания Дворца юстиции, где и пробудут, исчезая и появляясь вновь, большую часть оставшегося процесса. Поскольку Уич, передавшая Барбаре “заряженный” ЛСД гамбургер, находилась уже почти на девятом месяце беременности, судья Чоэйт выпустил ее под данное Суду честное слово. Та немедленно покинула пределы штата.
Нэнси Питман, арестованная вместе с Дэвисом, была освобождена после снятия с нее обвинения в подлоге. Несколько недель спустя ее арестовали вновь, когда Нэнси попыталась передать Чарли таблетку ЛСД в комнате для посещений окружной тюрьмы. По истечении тридцатидневного срока она вновь была отпущена на свободу, воссоединилась с группой мэнсонитов на углу и впоследствии оказалась замешана в еще одно, новое, убийство.
21 декабря 1970 года —25 января 1971 года
Когда суд продолжил заседание после долгого перерыва, четверо подсудимых, вероятно, заранее решили попасть в газетные заголовки: Мэнсон бросил в судью канцелярской скрепкой, девушки обвинили Олдера в “расправе над Хьюзом”.
Олдер приказал удалить из зала всех четверых. Когда Сэди вели к дверям, она должна была пройти мимо меня. Я не видел, что именно произошло, зато почувствовал: Аткинс перевернула подставку для вещдоков, угодив мне по затылку. Видевшие это со стороны добавили, что, по их мнению, Сэди пыталась дотянуться до складного ножа, лежавшего на столе рядом. С этих пор приставы старались держать нож подальше от подсудимых.
После этого Максвелл Кейт заявил Суду, что ознакомился с уликами и доказательствами по делу, но чтение стенограммы и других документов не придало ему уверенности в том, что он сможет эффективно защищать свою клиентку: Кейт не присутствовал при даче показаний свидетелями и поэтому не мог судить об их манере вести себя, а следовательно, и оценивать правдивость их показаний. Отталкиваясь от этого, он предложил посчитать текущий процесс несостоявшимся.
Кейт говорил очень убедительно, но судья Олдер отклонил прошение, заметив, что адвокаты, не присутствовавшие на уголовных процессах, тем не менее ежедневно выступают в апелляционных судах.
Едва с этим прошением, как и с несколькими другими, было покончено, настало время для произнесения вступительной речи от лица Народа[192].
В калифорнийском судопроизводстве по ходу разбирательства виновности подсудимых обвинение произносит вступительную речь, после которой такую же речь (или опровержение) произносит защита, — чтобы в итоге обвинение произнесло заключительное возражение (или обобщение). Таким образом, Народ произносит последнее слово в ходе прений о виновности.
Во время же слушаний о назначении наказания каждая сторона выступает дважды, но защите позволяется подвести итог прениям.
Я провел несколько сотен часов, готовясь к вступительной речи; фактически я начал готовиться к ней еще до начала самого процесса. Результат занял около четырехсот рукописных страниц, и к этому времени я уже знал их содержание достаточно хорошо, чтобы не читать по бумажке, а только периодически заглядывать в нее.
Я начал со всестороннего раскрытия (при помощи таблиц и других вспомогательных средств) юридических понятий, с которыми придется столкнуться присяжным в ходе совещания: убийство, сговор и т. д. Инструкции, которые судья передаст присяжным, представляют собой отпечатанные набело формальные положения закона, использующие отвлеченные абстрактные термины, в которых зачастую даже не всякий юрист разберется. Более того, судья не поясняет присяжным, как эти правила и положения закона относятся к фактам по делу. Так что в сознании присяжных юридические нормы лениво плавают в воздухе, никак не привязанные к чему-либо определенному. В каждом новом деле, которое я веду, я стараюсь выделить и подчеркнуть эту связь, свободно приводя апеллирующие к здравому смыслу примеры, переводя “юридизмы” в обычные понятия, в которых могли бы разобраться присяжные, и буквально привязывая нормы права к показаниям и вещественным доказательствам конкретного процесса.
Покончив с этим, я перешел к основной части своей вступительной речи, где подвел итог выступлению каждого свидетеля, часто дословно цитируя сказанное в зале суда, подкрепляя эти показания другими доказательствами и извлекая из них самую суть. Представление этих доводов заняло три дня, но показания были ясными, твердыми и хорошо цеплялись друг за друга — так что к окончанию своей речи я ощутил уверенность в том, что мне удалось, за пределами каких бы то ни было сомнений, установить контроль Мэнсона над соответчицами, показать его мотивы и выявить роль, которую сыграли в случившемся сам Мэнсон и его подручные — Уотсон, Аткинс, Кренвинкль и Ван Хоутен.
Очевидно, это дошло и до Чарли. В конце моего вступительного слова он пытался подкупить помощника шерифа Маупина, чтобы тот помог ему совершить побег; поздним вечером в тот день, когда я закончил вступительную речь, он пытался бежать из тюрьмы.
Официальные лица в ОШЛА все отрицали, но один из помощников шерифа сообщил мне детали. Несмотря на ежедневный обыск самого Мэнсона и его камеры, Чарли удалось раздобыть невероятно длинную нитку, к концу которой он привязал маленький груз. Каким-то неясным способом (ибо, по идее, все прилегавшие к камере помещения находились под постоянным контролем) он перебросил нитку через коридор, в который выходила камера, и далее — наружу, в окно, где та опустилась до самой земли, все десять этажей вниз. Кто-то из соучастников (осталось не проясненным, был ли это один человек или несколько) привязал к нитке контрабанду. Впрочем, что-то, наверное, случилось, и Мэнсон не сумел втянуть посылку к себе: когда один из помощников шерифа обогнул угол Дворца юстиции на следующее утро, то заметил нитку и привязанную к ней передачу — жестянку с марихуаной и полотно ножовки.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
