— Это единственная вещь, которая сохранилась у меня после того, как мой корабль потонул со всей командой и товаром, налетев на скалы! — быстро завершил свой так и не начавшийся трогательный рассказ молодой псевдокупец.
— Ну-ка, что это за вещичка? — вопросительно качнул головой командир, и Амбабула снова спешился и поднял с земли кувшин.
— Ерунда какая-то, — доложил он по уставу, брезгливо вертя посудину в руках. — Выбрасывают лучше. Может, лучше выбросить?
— Да ладно, оставь… Пусть держит в нем воду, — неожиданно милостиво соизволил Секир-баши.
Не обращая внимания на умоляющий взгляд пленника и беспомощно дернувшиеся скрученные руки, Амбабула засунул кувшин в свою седельную сумку и снова вскочил на коня.
— Иди впереди, — указал он кнутовищем в сторону гор. — Будешь отставать или жаловаться — побежишь сзади. Понял?
Фарух молча кивнул.
Так началась его недолгая карьера раба.
Кувшин ему так и не отдали.
Когда они добрались до места назначения, Амбабула, не спешиваясь, бросил свой конец веревки скучающему стражнику у пещеры с толстой железной решеткой, в которой, по-видимому, содержались невольники, крикнул: "Это твой", пришпорил коня и умчался догонять отряд.
На первый же робкий вопрос о своем кувшине несостоявшийся купец получил удар кулаком в ухо и совет сесть на землю и поменьше болтать, если не хочет повторения.
Повторения Фарух не хотел, советом воспользовался, и стал сугубо молча обдумывать план побега.
Но далеко додумать не успел, потому что подоспел еще один стражник. Он и повел его к месту работ.
Этот солдат, представившийся младшим охранником Багадулом, сказал, чтобы новичок постоял пока где-нибудь неподалеку, но не путаясь ни у кого под ногами, и подождал, пока не ударят в гонг и не начнется обед — тогда старший надсмотрщик всех пересчитает и определит его в какую-нибудь команду, где не хватает людей.
Пользуясь передышкой после двухчасовой пробежки перед конем Амбабулы, Фарух снова быстренько опустился на землю, но от всех неприятных или крамольных мыслей на этот раз его отвлекало открывшееся перед ним зрелище.
Изумрудные копи калифа Ахмета Гийядина Амн-аль-Хасса представляли собой огромный котлован с отвесными стенами, то ли выдолбленный в скале, то ли естественного происхождения. Всю поверхность над ним ровными линеечками, как паутина гигантского, но не очень изобретательного паука, исчерчивали натянутые над пропастью канаты. На них держались подвесные мосты. На каждом мосту стояло по нескольку десятков рабов с двумя веревками в руках — человек по десять на одну пару. Свободные концы обеих веревок свисали в пропасть.
Озадачившись поначалу видом этой нелепой рыбалки, Фарух, осторожно приподнявшись и переместившись поближе к краю, скоро разглядел, что к каждой толстой веревке было привязано за хитроумную сбрую по невысокому худенькому человеку с корзиной в руках — сборщику, как пояснил Багадул. Этого сборщика десятка тягачей опускала вниз сквозь дыру в настиле моста и, по-видимому, ждала его сигнала, заинтересованно поглядывая в провал. Как только сборщик наполнял корзину изумрудами, ее вытягивали наверх за веревку потоньше.
"Десять бездельников вытаскивает одну корзину размером со средний арбуз… Надсмотрщикам что — людей некуда девать? Так отпустили бы лучше… Какой тупой и однообразный труд," — только и успел недоуменно подумать Фарух, как вдруг те десять тягачей, что были ближе всех к нему, заволновались, закричали, и начали все вместе нервно, рывками тянуть на себя веревку потолще, на другом конце которой где-то там, внизу, бродил с корзиной их сборщик. Было видно, что веревка шла туго, но потом внезапно все тягачи вскрикнули и попадали навзничь, а снизу, по инерции, вылетела и упала на них их веревка.
Раза в два короче, чем была.
И без каких-либо следов сборщика.
Фарух, позабыв про своего конвоира, проворно вскочил на ноги и кинулся к краю провала, чтобы понять, что же вдруг случилось, и только теперь увидел, что все дно его усеяно здоровенными каменными глыбами.
И одна из них, почти прямо под ним, старалась выплюнуть из пасти остатки измочаленной в щепки корзины.
Сборщика, старика в выгоревшей красной рубахе, видно нигде не было.
Фарух почувствовал, что если бы его голова не была бы обрита на лысо, волосы на ней сейчас зашевелились бы и встали во весь рост.
— Ч-то… это… — не отводя взгляда от ожившего валуна, с трудом выдавил он из себя.
— Это? Камнееды, — равнодушно пожав плечами, пояснил Багадул. — Они живут там, в пещерах, а сюда, на открытое пространство вылазят днем погреться на солнышке. Они очень медлительны… Когда никуда не торопятся. Да и, вообще-то, они не злые. Просто иногда почему-то взбрыкивают и хватают всех, кто есть рядом… Но потом скоро выплевывают. Я имею в виду, они не едят людей. Они питаются камнями. От людей у них то ли изжога, то ли гастрит, господин сотник Секир-баши объяснял… Но у них мозгов — меньше, чем у комара. Не могут запомнить, что людей им есть нельзя, и жрут кого ни попадя почем зря. А у нас — сплошные убытки. Корзина вот была почти полная. Комплект сбруи тоже не дешево стоит — шорники совсем совесть потеряли. Веревка, опять же…
Фаруха передернуло.
— А старик?!..
— А что — старик?.. На его место другой быстро найдется.
— Неужели на такую ужасную работу бывают добровольцы?!
Багадул посмотрел на нового раба как на умалишенного, и если бы ему не было так жарко и так лень, то обязательно покрутил бы пальцем у виска.
Фарух истолковал этот взгляд по-своему.
— Но его же… Они же… Их же…
— Ну, и что? Какой-то ты изнеженный… Ну, да ничего. Я, когда только тут служить начал, тоже такой впечатлительный был. Но после первой дюжины как-то привык.
— А разве нельзя этих чудовищ перебить как-нибудь?
— Перебить?!.. Да скорее мы всех вас тут перебьем! Ишь, чего придумал!.. Камнеедов перебить!.. Да знаешь ли ты, что здесь — единственное в мире место, где они выходят на поверхность! И то, что сборщики собирают там, внизу — изумруды — это их навоз!
— Навоз?.. Изумруды?.. Да не может быть!.. Изумруды же добываются… Добываются… — Фарух растеряно замолк. Как добываются изумруды или, если на то пошло, рубины, топазы и прочие бриллианты, он никогда не задумывался, но в его представлении это было связано с продолжительным копанием темных узких тоннелей или шахт под землей большим количеством немытых бородатых людей с кайлами, масляными лампами и канарейками. Более того, он был почти уверен, что и чалму изобрели именно такие люди, потому что каски в Сулеймании находились еще в единоличном пользовании солдат, и делиться ими они не хотели.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
