я наговорила? И самое главное — что предпримет?
Надеюсь, не запрёт он меня завтра с самого утра в темнице сырой…
* * *
Женевьева
Утром со мной случился тот самый красный день, который все женщины встречают с горестным вздохом со словами: «Опять они».
А я не только со вздохом, но и болями, и отвратительным настроением.
Четыре дня ада, вот что меня поджидало впереди.
И здесь нет моих маленьких и кругленьких спасателей, которых я выпивала заранее и забывала о своих мучениях.
Да и вообще, если подсчитать, то они начались раньше срока. Но тут уже смешно рассуждать и делать подсчёты — другой мир, другие физические законы, ещё стресс, волнения. В общем, «прелесть».
Из-за дикой боли в животе, я не смогла даже подняться с постели и выйти, чтобы попрощаться с Карой и Эн'Таем.
А с другой стороны, может так и лучше. Их бешеная мамаша перед отбытием хоть не будет психовать.
Поэтому я взяла свой новый гаджет и написала детям, что буду скучать, а так же буду ждать от них сообщений. Снабдила своё сообщение тонной смешных смайлов, звёздочек и сердечек. Пусть наивно, но всегда приятно.
А потом меня накрыл дикий приступ боли, что меня даже вырубило.
Не знаю, сколько времени прошло, мне показалось вечность, когда я пришла в сознание.
Боль немного поутихла, чтобы я смогла, наконец, выйти и найти кого-то из девушек, чтобы получить средства гигиены и хоть какое-то обезболивающее.
Полотенце, которое я использовала сразу, когда всё началось, теперь выглядело как кровавый ошмёток чей-то плоти. Бееее…
Бросила его в ванную.
И снова новая волна боли.
Согнувшись в три погибели, выползла в коридор из своей комнаты и хотела было позвать кого-то, как вдруг, буквально в один прыжок с первого этажа примчался перепуганный и побледневший Ан'Рэнхард.
— Женевьева! — воскликнул он. — Я приоткрыл нашу связь и ощутил твою боль и твои страдания! Что случилось?!
Он осторожно взял меня за плечи и начал всматриваться в моё лицо, будто пытался прочесть на нём ответ.
— Ничего страшного, — проговорила я и даже попыталась улыбнуться. Но улыбка получилась вымученной и болезной. — Просто у меня начались «эти» дни. Так бывает у всех женщин. По крайней мере, у женщин из моего мира. Хотя у кого-то они проходят без болей, а кто-то, так же как и я страдает, корчится в муках, пока не примет спасительное средство.
Пока я говорила, у дракона вытягивалось лицо, начали трепетать ноздри, а глаза и вовсе расширились в ужасе.
— Женевьева! У тебя кровь! Ты истекаешь кровью!
Это был не крик, это был рёв.
Он попытался задрать мою сорочку, но я пнула его по рукам. Ещё чего!
Он что-то процедил сквозь зубы, и не успела я даже пикнуть и объяснить, что ничего подобного, я не истекаю кровью в том смысле, что он подумал, ну, подумаешь, месячные, как вдруг, дракон подхватил меня на руки и так быстро оказался на первом этаже, что я даже моргнуть не успела, только волосы успели улететь назад. Чудо, что голова не оторвалась.
— Милдред! Живо сюда! Женевьева! Она умирает!
Рык дракона разнёсся по дому, точно гром. Я чуть не оглохла.
— Нет, Рэн, я не умираю и почти в полном порядке! — сказала громко и тут же застонала, не в силах сдержаться, потому что меня накрыла дикая волна боли.
Я почувствовала, как мужчина содрогнулся и прошептал:
— Проклятое небо, как же тебе больно… Что ты с собой сделала, Женевьева?
Э-э-э… В смысле?!
— Ничего… — выдавила из себя сквозь стон. — Бли-и-ин… Мне срочно нужно хоть какое-нибудь обезболивающее средство…
Мой цикл всегда проходил без сбоев и я, заранее зная, когда он наступит, принимала обезболивающее средство и без забот проживала эти четыре дня.
Оказывается, я уже и забыла, насколько у меня болезненно начинается цикл. Это просто ад.
В голове ощущался туман, боль была такой, что перед глазами начинало темнеть.
— Милдред! Скорее! Она что-то сделала с собой!
Я хотела сказать, чтобы он не выдумывал, но не смогла ни слова произнести, так стало больно. Одна надежда на Милдред.
— Неужели ты решила таким способом избавиться от нашей связи?.. — услышала я слова Рэна. Или мне показалось?
— Несс, её нужно отнести на цокольный этаж и положить в бассейн с исцеляющей водой. Мы позаботимся о вашей паре.
Глава 21
Женевьева
Я снова очутилась в этом прекрасном месте. Исцеляющая вода очень быстро сняла болевой синдром, и я смогла облегчённо выдохнуть. Честное слово, я готова здесь провести все четыре дня красных дней календаря.
Блаженство было нарушено тихим голосом Милдред.
— Знаете, несса, вы нравитесь нессу Нервалю.
Я помолчала минуту, чтобы собраться с духом, прежде чем ей ответить.
— Милдред, это вы себе нафантазировали. Несс с удовольствием разорвал бы со мной связь.
Впрочем, как и я.
— Это не фантазии, — настаивала Милдред. — Я вижу, когда мужчина заинтересован женщиной. Он меня расспрашивал, интересовались ли вы им самим, его семьёй.
Я нахмурилась.
— Я вас в первый день спрашивала о Рэне и нравах, но вы ничего мне не сказали.
— Именно это я ему и передала, — улыбнулась она коварно.
— Что именно?
— Что вы поинтересовались лишь раз и больше не проявляли к нему интереса.
— Класс, — скептически протянула я.
— Несс заинтересованно смотрел на вас во время ваших завтраков, обедов и ужинов, когда вы оба присутствовали.
— Он смотрел на меня тем самым взглядом, каким обычно смотрят на мерзкое насекомое. И говорил он со мной так, будто я рабыня.
Хотя это было в первые дни, потом он говорил со мной вполне нормально и адекватно. Но первые дни я ещё очень хорошо помню, особенно первый приём.
— Несс Нерваль очень добрый дракон, несса Женевьева.
Вздохнула и переплыла на другую сторону небольшого круглого бассейна.
— Ну-у-у, наверное, да… — проговорила я.
У несса есть достоинства, это факт. Думаю да, он добрый, но не со всеми. В отношении себя доброты я точно не заметила.
Милдред подошла ко мне и села на бортик и сказала тоном наставницы:
— Мне показалось, вам он тоже нравится, несса.
Вытянула губы рыбкой и, подумав несколько секунд, не стала лгать и призналась:
— Нравится. Но это не значит, что я буду целовать ему задницу только за то, что он оказался моей парой.
Уж простите, не сдержалась. Во время красных дней я всегда не сдержана на язык и весьма агрессивна в выражениях
Милдред вдруг заливисто рассмеялась.
— Я не могу представить, чтобы вы вообще кому-нибудь целовали это место.
