в чем не бывало. А когда девушки уходили, он спрашивал меня, ну, как, мол, ничего барышня? Десятки, сотни девушек… А я, стараясь не подавать виду, говорила: «Ну да, ничего, нормально, в самом деле». Однажды в гостинице «Акасака» к нам пришла полноватая девица, которая не говорила ни слова. Было что-то около трех часов ночи. Нет, она была не из садомазохистского клуба, ничего такого. Я спросила учителя, как ему удается знакомиться с такими? А он ответил мне, что некогда эта девушка обладала паранормальными способностями. «Когда она училась в начальной школе, ее мамаша развлекалась тем, что тушила о ее грудь сигареты. А после ее самоубийства девушка сама начала гасить окурки о свою грудь. Она думала, что ее мать покончила с собой из-за нее, и теперь карала себя за это, как бы извиняясь перед духом умершей. Потом она стала замечать, что во время этой „церемонии“ она может воздействовать на удаленные объекты. Для начала это была электрическая лампочка. Ей показалось, что лампочка светит слишком ярко, она от всей души пожелала, чтобы та потухла, – и в ту же секунду лампочка перегорела. И в этот момент она почувствовала, что в нее вселился дух матери. Она бормотала слова благодарности духам предков, и ей казалось при этом, что ее мать ласково улыбается. Слух о ее необычайных способностях мгновенно распространился по всему городку. А ведь она училась лишь во втором классе средней школы. Ее даже показывали по местному телеканалу. Но способность гасить лампочки и творить прочие чудеса, продержавшись три года, исчезла в одночасье. С того самого момента она больше не произнесла ни единого слова. Странная девица… Как, говоришь, я с ней познакомился? Она умеет читать будущее. Я нашел ее в переулке, что позади вокзала в районе Огикубо. Она читает будущее по глазам, даже не по линиям на руке! Она смотрит в глаза, а потом пишет будущее человека на листочке бумаги. У нее, кстати, превосходный почерк. Такое впечатление, будто она училась каллиграфии лет десять у преподавателя-китайца». И он говорил ей то одно, то другое, время от времени переспрашивая: «Что, действительно так, да?» Каждый раз она смущалась, но согласно кивала и казалась очень счастливой. Я не понимала, что происходило в такие моменты с учителем. Ему же чудилось, что он становился кем-то другим. Рядом с этим человеком все без исключения женщины делались нимфоманками. Как-то раз он попросил одну из своих подружек раздеться донага и раздвинуть ноги, а мне велел лизать ей клитор. Я отказалась. «А почему это ты не можешь?» – удивился он. «Потому что это грязно». – «Ах вот как. Ну, если ты не можешь лизать это дело у этой девушки, так почему же ты это преспокойно делаешь у меня?» – «Не знаю… но я никогда еще не занималась такими вещами прямо перед вами». – «А знаешь почему?» Я покачала головой. «Да потому что со мной ты совсем другая».
В Париже я, кажется, поняла, что он хотел этим сказать. Я жила со многими мужчинами, с французами, немцами, швейцарцами, но все они видели во мне только одну женщину и только ее и желали. Они хотели от меня и специфики, и стабильности. Когда мы начинали взаимно раскрываться, они обязывали меня определиться в моем «я», но только в том, где было бы невозможным быть самой собой. И они говорили мне «ты», «тебя». Нужно было, чтобы это «ты» отличалось от всех других. А я всегда говорила им «я». И тогда следовало, чтобы я определилась в моем «я». И раз зафиксированное, мое «я» уже не могло измениться. Европейцы находили в этом удовольствие, но это был не мой случай. И стоило мне выйти за рамки, как мне сразу говорили: «Это не похоже на тебя». Я должна была постоянно следить за тем, какого «я» мне нужно придерживаться. Это не вопрос морали и не дело принципа. Это форма отношений. Как только какая-либо форма прочно устанавливалась, изменить ее уже было нельзя. И точно так же, как передача радиосигналов возможна только внутри определенного диапазона частот, мне предписывалось, чтобы я раз и навсегда решила, кто я есть, определила свой стиль одежды, манеру речи, выражения, жесты, вкусы и больше их не меняла. Они же были теми, кем являлись, что всегда делали и чем занимались. Я думала, что это и есть понятие класса. Одно время я жила с одним французским архитектором, и он объяснил мне, что означает выражение «сохранить свой ранг» и «не выходить за классовые границы». Он занимался не только архитектурой, а еще и играл на бирже. Его предками были польские эмигранты. И однажды, один только раз, он объяснил мне, что общество имеет классовую структуру, как, например, атмосфера и стратосфера. Больше мы никогда не возвращались к этому вопросу. Так вот, он говорил, что «класс не является гомогенной группой, каждый из классов состоит как бы из различных пластов, то есть „стратов“. Очень опасно смешивать понятия и говорить как об одном и том же о группах и отдельных индивидуумах, но это разделение на страты одинаково присутствует и в каждом индивиде. Все это пошло еще со времен раннего христианства, с эпохи великих завоеваний. И если Рим так боялся древних германцев, мадьяр и норманнов, так это потому, что они символизировали ту темную область человеческого духа, которая не поддается никакому контролю и управлению. Тени, что возникают в зеркале, рождаются ночью, это плод нашего одинокого воображения. Социальную классовую структуру сформировали многочисленные нашествия варваров в раннем средневековье. И потом, будь уверена, что сознание не определяет бытие, а, наоборот, бытие, то есть эмпирическая бесконечность исторических событий, производит отбор в том самом зеркале, богатом всеми этими возможностями. Классовое общество сумело выжить за все время социальной эволюции в Европе. И эволюция классового общества продолжается, а значит, продолжается и классовая борьба. Классовая система более устойчивое явление, нежели религия или нация. Пойми, что угнетающая рабочий класс буржуазия – не что иное, как детский взгляд на вещи, на классовое общество, что классовая борьба не ограничивается социалистической революцией. Абсолютно все способствует сохранению этой системы: от религиозных войн и до импрессионистской музыки; от Крымской кампании до автомобильных гонок. Если ты хочешь жить здесь, ты должна четко уяснить себе, что такое классовое сознание. И учти, что никому не позволено нарушать классовые границы. Из-за языка у тебя возникают серьезные проблемы, и, чтобы их решить, тебе необходимо утвердить себя посредством стиля одежды,
