внимательно смотрел на своего маршала, – что-то не так? Нужно что-нибудь исправить?
– Разумеется, – усмехнулся Иноходец. – Соизвольте остановить Шар судеб. Причем немедленно.
4
Здоровенные и поразительно нелепые стражники раздвинули алебарды, и Марсель с приличествующим послу достоинством вступил в кабинет Альдо Ракана. Что было в этой комнате раньше, не отягчавший себя придворным служеньем Валме забыл, но золоченые летучие ублюдки на потолке были несомненным новшеством. При Олларах такого во дворцах не держали.
– Посол его величества герцога Фомы к его величеству! – возвестил сопровождавший Марселя упитанный офицер с неизменным уродцем на пузогруди.
Восседавший под собственным конным портретом красавец в лиловом, шитом золотом мундире и золотой же перевязи неспешно повернул голову и изрек:
– Посол брата нашего Фомы в нашем доме – желанный гость. Мы рады вас видеть, граф.
– Ваше величество! – вдохновенно поклонился виконт. – Я безмерно горд оказанной мне честью! Я столько слышал о невероятной победе вашего величества и наконец вижу ее живое воплощение рядом с воплощением геральдическим.
– Садитесь, граф, – милостиво разрешило воплощение и царственно откинулось на спинку могучего, впору папеньке, кресла.
– Благодарю, ваше величество, – воспользовался разрешением новоявленный посол, с должным почтением озирая Ракана от лиловых сапог до светло-русой макушки. Король был хорош необычайно. Три четверти знакомых Марселю дам пали бы жертвой голубых очей и мужественной челюсти. Оставалось надеяться, что Франческа, Елена и даже Марианна с Дженнифер принадлежали к меньшинству. Валме никогда не был жадным, но с Раканом по доброй воле не поделился бы даже птице-рыбо-дурой.
– Гимнет-капитан Лаптон, – голос у Альдо Первого соответствовал его положению. Временному, – оставьте нас. Граф Ченизу – друг и пришел с миром.
Марсель скромно промолчал, с нескрываемым восхищением наблюдая, как толстый Лаптон провозгласил «Повиновение государю!» и убрался за расписанные золотыми чудищами ширмы. До подобного роскошества ее высочество Юлия не додумалась по причине недостатка воображения, а ее высочество Елена – по причине избытка вкуса.
– Вы чем-то озабочены? – участливо спросил Ракан, слегка склонив породистую голову. На царственной груди кроме чудовищной перевязи возлежало пять цепей с разными камнями. Король благосклонно улыбался, он казался в точности таким, как обещал Габайру, но что-то было неправильным.
– Ваше величество, – сделал первый заход Марсель, – я невольно вспомнил их высочеств. Новый талигойский двор потряс бы принцесс много сильнее старого.
– Ах да, – улыбнулся король, – мы упустили из виду, что год назад вы были подданным Олларов.
– Не год, – возмутился граф Ченизу, – но целую вечность! Я выехал, как мне казалось, ненадолго, из Олларии и вернулся в Ракану. Это поразительно! Несколько месяцев перечеркнули четыреста лет.
– Вы ошибаетесь, – самодовольства Альдо хватило бы на дюжину племенных петухов, – четыреста лет назад Талигойя умирала, но мы не желаем возвращать осень, мы вернем весну!
– Весна – это прекрасно! – многозначительно изрек Марсель, продолжая гадать, что же его беспокоит. Все вроде бы шло, как и предполагалось, вплоть до разговоров о весне, осени и прошлом новоявленного посла.
– Ее высочество Юлия родилась весной, – король показал превосходные зубы. – Я не ошибаюсь?
– В месяц Весенних Волн. – Марсель встал, поклонился и снова сел. – У вашего величества превосходная память.
– Мы видели портрет принцессы Юлии, – обрадовал Ракан. – Она – живое воплощение весны, ее невозможно забыть.
Если кого и легко забыть, так это урготскую «пампушку», но талигойское величество женится на деньгах и древнем мече. Любопытно, почему он начал с Юлии? Узнал, что дура, или решил ввернуть про воплощение? Дидерих сусальный!
– Ваше величество пишет стихи? – дипломатично восхитился граф Ченизу. – Принцесса Юлия их обожает, а вот принцесса Елена предпочитает музыку и мистерии. Она, используя метафору вашего величества, принцесса Осени, а осенние дожди располагают к занятиям искусством.
– Мы и в самом деле пишем стихи, – ничтоже сумняшеся объявил Ракан, – и, говорят, недурные. Мы будем рады вступить в поэтический разговор с ее высочеством Юлией.
Есть! Время нанести коварный удар подоспело, и Валме-Ченизу не преминул им воспользоваться. Юлия была слишком глупа, чтобы втягивать ее в интриги. Конечно, папенька, адуаны да и сам Фома приглядывают за дорогами, но вдруг Ракан отправит к «невесте» дриксенца или, того хуже, клирика? Нет уж, пусть сватается к Елене, она девушка разумная. Валме взволнованно колыхнул на совесть пристегнутым пузом:
– Ее высочеству Юлии в последнее время не хватает стихов герцога Алва. Она не расстается с последними посвященными ей ронделями и считает их достойными самого Веннена. У меня нет сомнений, что строфы вашего величества вычеркнут из памяти ее высочества вирши Ворона.
Если бы Альдо потребовал предъявить упомянутые рондели, Марсель бы ублажил короля собственными. Посылать их Франческе стихотворец не рискнул. Не потому что стихи были плохи – рондели и секстины Марсель всегда сочинял сносно, просто не хотелось навязываться, а творения копились. Увы, Альдо на глазах утратил интерес к поэзии. Король звякнул цепями не хуже Котика и осведомился о здоровье Фомы.
– Его величество страдает подагрой, – не стал скрывать Валме, – но переносит болезнь с необычайным мужеством. Прошу меня простить. Мне следовало начать с главного, а именно с письма ее высочества Елены, до глубины души тронутой посланием вашего величества.
Марсель отстегнул от пояса коричневый с ласточкой футляр, стараясь не думать об украшенном аквамаринами кинжале. Подарок Фомы отменно бы выглядел в глазнице Ракана, но для первого визита это было бы слишком невежливо, к тому же Альдо мог увернуться. Марсель нажал отросшим ногтем клюв серебряной ласточки.
– Как видите, она открывается очень просто.
– Вы имеете представление о содержании письма? – Альдо глядел на урготские печати, как дукс на гайифский кошелек. Марсель покачал завитыми до собачьей курчавости локонами:
– Я могу лишь догадываться. Принцесса Елена в отличие от сестры неимоверно заинтригована таинственным изгнанником, вернувшим корону предков. Осмелюсь сказать, ваше величество в ее глазах – истинный герой мистерии.
Это было правдой. Опутанный цепями красавец в отвергнутом Алвой костюме Черного Гостя был бы восхитителен. Особенно в Гайифе… А вот жениться ему без надобности.
Его величество углубился в послание, от которого девственно пахло ландышами. Полное неясного томления письмо сочинил Марсель, а отвечающая содержанию ароматическая вода нашлась у Габайру. Посол вообще отличался запасливостью и предусмотрительностью.
– У ее высочества прекрасный слог, – отдал должное талантам виконта адресат, – она так наблюдательна и остроумна, так женственна… Прелестное письмо! Мы ответим на него сегодня же и попросим прислать нам в подарок локон.
– У ее высочества прекрасные волосы, – с чувством произнес Валме, прикидывая, сгодится ли на подарочек его собственная шевелюра или лучше остричь кого-нибудь посветлее.
– Вы принесли нам хорошие новости, граф, – Ракан бережно отложил послание, – и мы хотели бы сделать что-то для вас. Мы слышали, вас лишили наследства?
– О, – развел руками Марсель, – я никого не виню. Я поступил опрометчиво, отправившись на войну в столь ужасном обществе…
– Мы понимаем, – кивнул Альдо, – вам грозила смерть.
– Это было очень неприятно, – с чувством признался свежеиспеченный посол. – К счастью, доброта его
