Они стояли всего в нескольких шагах друг от друга, но сейчас их разделяло не расстояние. Неверие, ложь, страх за другого, боль.
— Я делал все, чтобы тебе никогда не пришлось бояться, — четко выговаривая слова и глядя в плещущие гневом глаза произнес Мариан. — Я защищал свою жену. Как мог.
— Защищал? — крикнула она, срываясь в ослепительную ярость, и вокруг нее воздух стал потрескивать от электричества. Позади них уже было пусто, и немногие оставшиеся гвардейцы спешно отступали к дверям — никому не хотелось попасть под горячую руку. — Защищал, не говоря мне, что тебя пытались отравить? Что за детьми следили и, скорее всего, хотели похитить?!!!
— Василина, — он все-таки сделал шаг вперед, потом другой. Разряды больно обжигали тело, в зале уже не дул — бесновался ветер, захватывая останки взорвавшейся твари, осколки стекол. Только вокруг них было маленькое окошко спокойствия.
— Я жена тебе!! — кричала она в ярости, и голос ее эхом подхватывал ветер, — жена, а не маленькая девочка!!! Ты не имел права мне не говорить! Я твоя королева, Мариан!
Он протянул руку, пытаясь притянуть ее к себе, успокоить, потому что даже в эту минуту понимал ее, как никто другой. Понимал, что это не только обида на него, но и откат от произошедшего боя с чудовищем, и что сейчас она выплескивает пережитый страх. Но его отбросило разрядом, прямо в воющую стихию, к бортику ложи, впечатало в ледяное дерево.
Барон дернулся вперед, и увидел, как его Василина, словно ломая себя, изгибается, сжимает кулачки, и ветер покорно стихает, оставляя в зале и между ними тишину и холод.
— Уходи, — сказала она глухо. — Не хочу тебя видеть. Уходи! Не смей разговаривать со мной или просить прощения, Мариан. Не смей, слышишь?!!! Делай что хочешь, но не подходи ко мне!!!!Никогда!
И, видя, что он остается на месте, метнулась мимо него к выходу.
Маленькая королева, с очень прямыми плечами, в белом великолепном платье быстро шла по коридору к своему кабинету, и придворный люд шарахался от нее, пытаясь спрятаться в первых попавшихся помещениях. За ней с треском осыпалась штукатурка, лопалась лепнина и окна, трещал потолок, а по стенам вровень с ней стремительно бежали морозные узоры.
И только закрыв за собой дверь, она отчаянно разрыдалась. И не было рядом того, кто всегда забирал ее боль и страх, кто обнимал ее так, что было понятно — он защитит ее от всего мира.
Через полчаса она ушла в свои пустые покои, и помалкивающая горничная помогла ей снять платье. Умылась, приняла быстрый душ, слушая, не зайдет ли Мариан — он ведь не может не прийти! Но его не было, и сердце сжималось и болело.
Королева заглянула к детям, постояла, глядя на спящих мальчишек, на раскинувшую ножки и ручки, сладко посапывающую, так похожую на отца Мартинку.
Василина понимала, почему он так поступил. Понимала, что он не мог иначе, это в его характере, в его крови. Мариан — настоящий сын Севера, со своими представлениями о чести и заботе. Она его таким и полюбила. Он всегда брал на себя все самое тяжелое и неприятное, оберегая ее от волнений.
Но сейчас ведь он был не прав. Она получила свой месяц спокойствия, чтобы войти в управление страной, но потеряла осторожность, уверившись, что здесь их не достанут. И поплатилась за это — знай она о заговоре, вряд ли так беспечно принимала бы подарки. И не согласилась бы на бал, наверное. И не согласилась бы на возвращение Алины в университет, и выход Марины на работу… Да и разве он сам не говорил ей, что охраняемый обязан знать об опасности, иначе вероятность попадания под огонь возрастает стократно?
Неужели он думал, что она стала бы вмешиваться в его работу, что она ему не доверяет? Нет, конечно, нет. Он просто взял на себя ее нервы и ее беспокойство, и ее ответственность. Но ведь ей сейчас, с этой постылой короной, никак не избежать ответственности!
Василина осторожно прикрыла Мартинку простынкой. Все равно ведь раскроется, не любит дочка ограничений.
Боги, что же она наговорила Мариану! Что же теперь делать?
Полюбовалась на детей еще, чувствуя, как приходит в душу покой и умиротворение, знакомые каждой матери. Он придет к ней, он не может не прийти.
Королева аккуратно вышла из детской спальни и направилась на королевский совет.
У дверей Зала Совещаний ее уже ждал Тандаджи, невозмутимый, как обычно. В руках он держал папку с бумагами, поклонился.
— Отчет, как вы приказали, Ваше Величество.
— Где мой муж? — спросила она мягко, беря папку и открывая ее на первой странице. Глянула на первый лист, нахмурилась. «В связи с моей некомпетентностью прошу отставить меня с должности начальника разведуправления…»
— Его Высочество отдал распоряжения об охране гостей и усиления охраны семейного крыла. Сейчас он в лазарете, — тидусс чуть опустил глаза, — там его гвардейцы. Он не может не появиться там, Ваше Величество, — добавил он вдруг, словно извиняясь за принца-консорта.
— Да, знаю, — Василина внимательно посмотрела на начальника разведуправления, отдала ему папку. — Вот что, господин Тандаджи. Я все равно не смогу рассказать все так, как вы. И ответить на вопросы. Поэтому прошу вас сделать доклад по ситуации и присутствовать на дальнейшем обсуждении. И…я понимаю тот объем работы, который вы делаете, и не хочу брать на себя и это. Единственное, чего я хочу — это чтобы вы докладывали мне информацию, касающуюся семьи. Я очень недовольна тем, что вы утаивали от меня сведения, несмотря на мой приказ. Без последствий я это не оставлю.
— Виноват, Ваше Величество, — с едва заметной горечью произнес тидусс. — Это была полностью моя инициатива, я сам просил принца-консорта не волновать вас…
— Ох, замолчите, Тандаджи, — устало сказала Василина. — Он говорит, что это его идея, вы — что ваша. Значит, ответственны оба. Я могу рассчитывать, что подобное больше не повторится?
— Да, моя госпожа, — пообещал ее пристыженный собеседник, который шел с отчетом, ожидая что угодно — от того, что его сразу вышвырнут из дворца до того, что его просто заморозят. И поставят в Зеленом крыле в назидание преемникам.
Василина величественно кивнула.
— И заявление ваше порвите, пока я не сделала это сама.
— Да, моя госпожа, — повторил Тандаджи, кланяясь. И она была готова поклясться, что расслышала в его ровном голосе нотки радости.
Марина
Мне казалось, что я снова лежу на горячем песке пляжа, телу тепло и хорошо, и шуршат совсем рядом волны безбрежного и ласкового океана. И в шепоте этих волн слышен напевный голос царицы Иппоталии, и от голоса этого я сама становлюсь океаном, полным мощи и покоя.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
