споре. И на этом… объявляю первый раунд переговоров оконченным.
Анатолий Максимович поднялся со своего кресла.
– Жду вас завтра в это же время после того, как вы поговорите со своими боссами.
Вернувшись на челнок, старпом запросил одновременный сеанс связи с капитаном и корабельным ИИ.
– Вам привет от человека, который умер. От О́дина. Что всё это значит?
Ответил капитан:
– Это был наш друг и компаньон Максим Одинцов. Волею судеб незадолго до войны наши пути разошлись. Мы оказались по разные стороны монеты, если можно так выразиться… Мы звали его с собой на Терра Нову, но у Одина был комплекс вины перед человечеством. Он считал, что является одним из тех, кто завёл цивилизацию в тупик, поэтому остался, чтобы попытаться спасти, кого сможет. Кроме того, он ненавидел Гольденберга и всю эту олигархическую братию, потому что они и им подобные – главные виновники мировой катастрофы.
– А про какой спор он упомянул?
– Мы говорили, что сможем воспитать из миллиона эмбрионов новое, прекрасное и бессмертное человечество и никакие Гольденберги нам не помешают. А он утверждал, что у нас в итоге получится армия бессмертных рабов, если у руля будут богатеи. И как это ни прискорбно признавать, оказался прав.
Буратино заметил:
– По-моему, это не совсем этично…
– Да брось ты, старина, – не дал ему договорить Закари. – Камаль не такой как все, он поймёт. Не зря же я выбрал его своим помощником.
ИИ помолчал, как будто соглашаясь, потом решил уточнить:
– «И не возвращайтесь, – сказал он нам на прощание. – Вам будут здесь не рады». Один пришёл к выводу, что самый справедливый строй из возможных – это коммунизм. Именно его он и решил построить в постапокалиптическом обществе. Но к нему, считал он, можно прийти только через изобилие, а не через террор. А ещё, как это ни парадоксально, через веру. Поскольку конечное существование смысла не имеет, он решил придумать новую религию, чтобы дать надежду своим последователям.
– Религиозный коммунизм – это не нонсенс, а средство достижения, кажется, что-то такое он говорил, – добавил капитан.
Глава 6.
Невструев был не из тех, кто легко сходится с людьми, поэтому во время обеда он, как правило, за столом сидел один. Изредка, когда мест не хватало, к нему подсаживался кто-нибудь из работников Golden Key или кто-то из подопытных. Тогда они молча поглощали пищу, не глядя друг на друга. Ему было неуютно. Хотелось поскорее закончить и уединиться в библиотеке. Но сегодня к нему подсела геверет Копхилер, чего ранее она никогда не делала.
– И что это вы, мадам – профессиональный психолог, вдруг не боитесь скомпрометировать себя? – не скрывая иронии, поинтересовался Александр.
– Никакого компрометирования… – начала Стейси.
– Компрометации, – не удержался он.
– Пускай так. Почему бы профессиональному психологу не поболтать со своим подопечным на какую-нибудь отвлечённую тему во время обеденного перерыва?
– Ну и какую же отвлечённую тему вы хотели бы обсудить с подопечным?
– Я вот что заметила. Помнишь, ты говорил о том, что людей надо объединить на основе некой Книги, а сегодня тебе приснилась история про пророка, который стал им благодаря той же идее?
– Так.
– Вот это и доказывает, что ты самый настоящий, а космонавт и остальные обитатели будущего тебе снятся.
– А почему бы этому не оказаться простым совпадением?
– Маловероятно.
– Маловероятно, но не исключено. Я, как психиатр, должен избавлять людей от вредных иллюзий, но, когда факты подтверждают, что иллюзии эти неиллюзорны, то я, как учёный и человек с гибким, развитым интеллектом, должен признавать очевидное… Вот представь себе такую гипотетическую ситуацию. На Землю прилетают инопланетяне. Агрессивные. Хотят сожрать все ресурсы, изнасиловать всех людей и в конце уничтожить планету. И вот кто-то их заметил и вступил в конфронтацию. Прибежал к властям за помощью. Что делают власти? Правильно. Сдают его в психушку. А там сидит психиатр – консерватор и конформист и, естественно, начинает пичкать нашего вестника Апокалипсиса лошадиными дозами транквилизаторов и нейролептиков. Так, чтобы тот забыл навсегда про инопланетян, а если он и имя своё забудет при этом, так нашему психиатру пофиг – главное, что он купировал острый приступ шизофрении. А инопланетяне тем временем осуществляют свои коварные замыслы. Так вот я не хочу оказаться тем психиатром и сильно удивляться, когда инопланетяне доберутся до моей задницы. Как же так? Я ведь всё делал по учебнику. И если некоторые факты указывают мне на то, что я вовсе не человек, а чьё-то сновидение, то я должен объективно и непредвзято разобраться в ситуации. И если окажется, что моё существование эфемерно, надо понять, что со всем этим делать.
– То есть тебе мало того, что ты сначала обсуждаешь некую теорию, а потом она находит отражение в твоём сне… Хорошо. Тогда следующий аргумент. Когда это случилось на крыше в первый раз, ты не стал затягивать процесс, кончил быстро, как человек, который очень долго не имел секса.
– Но потом я же исправился? Ты знаешь, это было одно из самых экзотических мест, где мне приходилось заниматься любовью, это тоже способствовало максимальной остроте ощущений…
– А у меня самое. И не нужно оправдываться, ты и в первый раз не накосячил. Я тоже была к этому подготовлена долгим воздержанием. А между тем в твоей якобы реальной жизни, – она сделала пальцами жест «кавычки», – ты имеешь эту свою космическую извращенку чуть не каждый день. Что ты на это скажешь, нонконформист ты махровый?
– Я скажу, что, похоже, персонаж из сновидения ревнует сновидца к реальной женщине.
– Ах ты негодяй!
Стейси сделала вид, что сейчас плеснёт в него содовой из стакана.
– Но-но. Вот это точно будет компрометация, – предостерёг её Александр.
Глава 7.
Второй раунд переговоров состоялся всё в той же комнате с подслеповатой мордой над камином.
– Буратино и Закари благодарят вас за привет от их друга, – начал старпом.
– Бывшего друга. Насколько я понимаю, расстались они не очень хорошо… – уточнил иерарх.
– Похоже на то. И по поводу спора: капитан Вентер считает, что ваш отец оказался прав.
– Что ж, наверное, папа был бы рад. А ведь вы могли бы скрыть этот факт от меня. Благодарю за честность.
– А мы не умеем врать и хитрить. Нас этому не учат, – гордо заявил старпом.
– Кто ж будет учить этому рабов? – с усмешкой парировал Анатолий Максимович. – Раб должен быть бесхитростен и покладист. И потом это умение, для которого не очень нужен наставник. Вот вы, например, если бы были похитрее, могли
