Оно было порядком измято – наверно, Фергия не один день носила его при себе.
«Пусть Эйш читает внимательно», – почерк Аю я узнал с первой же буквы. Она не любила писать, да и нужды в этом особой не было, с кем ей переписываться? Слугам записки писать, что ли? Так они почти все неграмотные, им проще на слух запомнить, что велела купить хозяйка… Словом, практики у Аю почти не было, почерк так и остался неровным, ученическим, но я видел, как она старалась, выводя слова, пускай даже и с ошибками. Не важно, главное, чтобы я понял смысл.
«Аю любит Эйша, – писала она. – Сначала было не так. Аю просто обещала: Эйш был хороший, он сказал, что спасет Флоссию в обмен на Аю, и сделал, что обещал. Эйш всегда был добр, и Аю стала его любить. Сначала как друга, потом как мужа. Эйш самый лучший муж, какого только можно пожелать. Только очень ленивый. Не в постели».
Я невольно засмеялся и зажал себе рот, чтобы никто не услышал. Хотя тут и не было никого, кроме Фергии и Лалиры, а что толку их стесняться?
Зачем Аю писала это? Я ведь прекрасно понимал, что не могла она влюбиться в меня с первого взгляда: чтобы ашшу да не разглядела, что я собой представляю? Это я, как все драконы, увидел и решил – Аю должна быть моей. Если бы Флоссия ее не отдала, я бы у нее под забором поселился и сделал все, чтобы убедить или Аю сбежать со мной (что маловероятно), или хозяйку – продать-таки ее, или действительно выкрал. В последнем случае, полагаю, Флоссия или сама бы устроила мне внушение, или позвала на помощь дядю Гарреша, уж не знаю, что хуже…
Но сложилось так, как сложилось: я в самом деле выполнил обещание, собрал всех, кого только сумел дозваться… не без помощи дяди, конечно. Без нашей помощи Флоссия могла и не выжить на том пустынном островке, молчу уж о Лаурине – его буквально с той стороны вернули. Жаль, я не понял, как именно, а потом забыл расспросить… Да и чем бы мне это помогло? Аю умерла почти мгновенно, я просто не успел бы… А вдруг бы успел?…
Неизвестно… Но, главное, Аю все-таки меня полюбила, пускай на это ушли годы. Притворства в ней не было: уж его-то я прекрасно вижу! Да и не стала бы ашшу лгать – от лжи сильно изменяется внутренний огонь и прорицания становятся неточными, искажаются и порой приводят тех, кому были высказаны, к большой беде.
«А может, – подумал я, – если бы Аю осталась у Флоссии, все было бы иначе? Я со временем успокоился бы, а она… она росла бы вместе с Фергией, и, уверен, вдвоем они заставили бы Арастен ходить ходуном! Хотя Фергия и одна неплохо справлялась, судя по всему…»
Я ведь хотел поступить по-рыцарски, когда явился сообщить Аю о том, что ее хозяйка жива, хотел сказать – не стану неволить, возвращаю тебе слово… Но не смог, схватил ее – и умчал прочь.
Оставь я Аю в покое, меня, скорее всего, уже не было бы в живых, зато она жила бы, совсем иначе, нежели в Адмаре, не любимой женой, а рабыней, и вряд ли Флоссия взялась бы ее лечить… Да что толку гадать о неслучившемся!
«Не в постели, – перечитал я. – Там Эйш старался. Аю тоже старалась, чтобы детей не было».
Не поверив глазам, я на всякий случай их протер, но слова никуда не делись с бумаги. Что за…
«Аю не знала, почему так. Видела, что нельзя – будет большая беда. Какая и почему – не понимала. Эйш может злиться на Аю за это, ведь он хотел детей. Пускай злится, он прав: Аю поступила плохо. Но Аю не могла объяснить, почему делает так. Эйш все равно бы не поверил».
Нет, она не угадала, я не злился, я был в растерянности. Как же ей все эти годы удавалось уберегаться? Хотя… Шуудэ, которых сама же Аю присылала ко мне, заявив, что утомилась от моей страсти, – они приходили очень вовремя. Уж наверно, ашшу способна провидеть на краткий срок и узнать, в какой день лучше не сходиться с мужем, чтобы не зачать. А может, Аю знала и какие-то другие способы, хотя откуда бы? Вряд ли запомнила от бабушки, а здесь подруг у нее не было. Хотя те же шуудэ много чего знают, да и старая сплетница Фиридиз может рассказать что-нибудь интересное: уверен, у Аю хватило бы хитрости и терпения выведать у нее какой-нибудь народный рецепт.
Я и внимания не обращал на такие мелочи! С Аю мне было хорошо, но шуудэ вполне годились для разнообразия, я даже радовался, что жена не ревнует к ним… Еще бы она ревновала…
«Теперь туман рассеялся, – писала Аю. – Видно хорошо. Только Аю не находит нужных слов, чтобы хорошо объяснить Эйшу, но вдруг он все-таки поймет? На нем проклятие, очень сильное. Тот, кто его создал, хочет вернуться. Он взял бы тело Эйша, если бы мог, но этого мало. Это будет не взаправду, потому что Эйш взрослый и сильный, он станет отбиваться, даже если сам не поймет, что с ним творится. Тяжело жить в доме, из которого то и дело выбрасывают пинком под зад! Нужен был новый дом. Такой, в основание которого первый камень заложил бы тот, чужой – через Эйша».
Опустив письмо на колени, я взялся за голову. Вот в чем дело… Вот почему сначала гибли женщины! Должно быть, Дженна Дасс рассчитывал, что любая из них способна произвести на свет дитя, в которое он мог бы вселиться… Вот только не учел, что с давних времен все слишком изменилось, и потомство у нас появляется очень редко… Да и поди принуди драконицу зачать, если она того не желает! Впрочем, он и завладеть их разумом не сумел, погубил зря… И, потерпев неудачу, взялся за меня. Рассчитывал, наверно, что я способен оплодотворить хоть сотню женщин, уж с какой-то да повезет… Но план снова провалился: он не мог знать, что единственная женщина, которая могла бы от меня родить, всячески этому препятствовала!
От мысли о том, что я мог бы считать подобное существо своим ребенком, меня передернуло. А ведь считал бы! Списывал бы странности на особенности характера, на избалованность (а каким еще мог бы вырасти мой отпрыск?), на многое другое… пока не стало бы слишком поздно.
«Аю просит Эйша простить ее, – прочитал я
