быть, даже целые сотни, особенно во время еченте.
Но другого выбора не было. Оставалось только продолжать двигаться вперед, как можно меньше отклоняясь от направления, которого следовало держаться. Таким путем рано или поздно они достигнут противоположной опушки затопленного леса. Поддерживаемые этой надеждой, продолжали они свой путь.
Но вдруг на дороге встретилось препятствие, которого они совершенно не ожидали, — игарапе окончилось! Тесно сросшиеся деревья преграждали путь, образуя непроходимый барьер, сквозь который нечего было и думать пробраться по воде. Сколько ни искал мэндруку, а за ним и другие, — выхода не было; дорога загорожена, хоть возвращайся назад.
Сначала они надеялись, что немного дальше игарапе продолжается снова. Но мэндруку, который делал разведку, вернувшись, объявил, что канал кончается здесь. Он прерывался не постепенным сужением обеих линий леса, но был заперт колоссальной величины деревом. Этот гигант возвышался над всеми своими соседями и закрывал своей листвой громадное пространство. Дерево стояло точно на страже, говоря смельчаку, который рискнул бы проникнуть в глубь леса: «Стой! Ты не пройдешь дальше!»
Солнце начинало спускаться за горизонт. Отложив до завтра тревоги и размышления, путешественники решили провести здесь ночь и занялись выбором подходящего места для ночлега. Колоссальное дерево, заградившее им путь, соединяло в себе все, что они искали. Не раздумывая долго, все взобрались на него.
Дерево, на котором они устроились, принадлежало к виду, который они уже не раз встречали в этот день, — это было bertholettia excelsa (настоящий бразильский орешник), родственное сапукайе. Оно, подобно сапукайе, растет по низменностям, в местах, затопляемых водой. Бертолетия достигает колоссальной высоты. Ее огромный ствол часто бывает затоплен на сорок футов водами гапо. Бертолетия цветет большими, очень красивыми цветами, из которых затем завязываются такие же, как на сапукайе, плодовые сумки, причем каждая сумка заключает в себе штук до двадцати орехов.
Орехи бертолетии составляют один из главных плодов амазонской долины. Они слишком хорошо известны всем и каждому, и потому нет надобности давать их описание. Как в Европе, так и в Америке редкий человек не пробовал этих вкусных американских орехов.
В амазонских лесах, не являющихся частной собственностью, собирать орехи имеет право всякий, кому только придет охота этим заняться, но, главным образом, это делают индейцы, живущие по окраинам гапо. Сбор обыкновенно производится во время васанте, то есть в сухое время года, хотя некоторые племена диких рискуют отправляться за орехами и во время еченте. Но настоящим временем сбора орехов следует считать все-таки васанте, когда обнажится почва. Целые malocca, то есть все жители одного селения, не исключая женщин и детей, отправляются в леса и находят орехи уже прямо на земле. Околоплодники к этому времени обыкновенно созревают и, отваливаясь, падают вниз, на землю.
Но на всякий случай сборщики орехов надевают на голову сделанные из дерева или древесной коры шапки, похожие на каски пожарных, чтобы таким способом предохранить себя от удара падающего сверху орехового околоплодника, по внешнему виду и тяжести напоминающего собой средней величины пушечное ядро.
Вследствие этого и южно-американские обезьяны, несмотря на то, что они очень любят бразильские орехи, никогда не подходят под бертолетию, пока на ней еще есть плоды. Но в то же самое время обезьяны вовсе не боятся сапукайи, хотя ореховые сумки на ней ничуть на меньше, чем на бертолетии.
Дело все в том, что ореховые сумки сапукайи почти никогда не отваливаются, а если это и случится, то уже после того, как сумка лопнет и орехи высыпятся на землю.
Поэтому-то орехи сапукайи гораздо реже встречаются на рынках и продаются дороже. Выпав из околоплодника, они становятся добычей птиц, животных или обезьян. Бразильские орехи гораздо лучше защищены от подобных лакомок благодаря их толстой и крепкой оболочке. Даже обезьяны не могут полакомиться этими орехами до тех пор, пока какое-нибудь животное с острыми зубами не разгрызет оболочку околоплодника. Эту услугу обыкновенно оказывают им грызуны, по преимуществу из семейства cutia и paca. Одно из самых смешных зрелищ, какое только можно видеть в лесах Южной Америки, заключается в том, что группа обезьян подстерегает, пока грызун разорвет оболочку околоплодника, а затем, когда грызуну, после долгих усилий, удастся наконец справиться с толстой оболочкой, обезьяны бросаются на него и силой отнимают у него добычу.
Для путешественников было большим счастьем, что дерево, на котором они приютились, оказалось именно бертолетией. Орехи ее очень питательны и могли заменить им хлеб. Правда, у них оставалась еще пара сырых молодых попугаев. Мэндруку, как и прежде, добыл огонь, и через несколько минут птицы были зажарены. Голод послужил прекрасной приправой к этому непритязательному ужину, и каждый с удовольствием съел свою порцию.
МЭНДРУКУ РАССКАЗЫВАЕТ ОБ ОБЕЗЬЯНАХ
Покончив с ужином, путешественники дожидались только захода солнца, чтобы отправиться на покой. Каждый из них уже выбрал себе подходящее место для постели или то, что должно было заменить ее, на горизонтальной сетке, образовавшейся из густо переплетенных лиан и сипосов. Это ложе не отличалось особенными удобствами, но с каждым днем они становились все менее и менее требовательными, и возможность соснуть, хотя бы и на лианах, считали уже чуть ли не счастьем.
За день все очень утомились и теперь не желали большего, чем отдохнуть и набраться новых сил на завтра.
Но судьба рассудила иначе. Царившая кругом тишина была нарушена адским шумом и криками, доносившимися из глубины леса. Наши герои уже не в первый раз слышали этот адский концерт и поэтому с любопытством стали смотреть в ту сторону, откуда слышались крики. Если бы не это, они, наверное, страшно испугались бы и подумали, что им грозит серьезная опасность.
Это приближались обезьяны-ревуны.
Правду сказать, было отчего не только проснуться, но даже и испугаться — непривычному человеку, конечно. Полая подъязычная кость дает возможность ревунам издавать всевозможные звуки, начиная от грохота турецкого барабана и кончая резкими звуками свистка стоимостью в два пенни.
— Это гвариба, — заметил мэндруку.
— Вы хотите сказать, что это ревуны?
— Да, хозяин, и к тому же самые отчаянные ревуны из всего племени. Немного погодя, вы услышите их еще лучше, — они приближаются сюда. Теперь они от нас не больше чем в километре, что доказывает, что и лес тянется дальше чем на один километр в этом направлении, иначе они там не могли бы быть. Ах, если бы мы только могли путешествовать по верхушкам деревьев, как гварибы! Не долго пробыли бы мы в гапо. Так я и думал, — продолжал мэндруку, прислушавшись, — гварибы приближаются. Теперь они уже недалеко; я слышу
