мне тогда уж точно было не до подбора эпитетов, – но, кажется, я тоже мчался достаточно быстро, и видок у меня, наверное, был еще тот, потому что близко подступающие к тропинке деревья натурально отшатывались.
Как я ненавидел сейчас эти деревья, этот мир, это проклятое Древо зла, которому, как я понимал, здесь все подчинялось и которое заставило недочела совершить такую подлость! Ведь Коринка пожалела этого поганца, отдала ему последнюю еду – а что из этого вышло?! Что за мир такой поганый?! Коринка такая чудесная, такая нежная – а этот недочел сцапал ее, будто хотел сожрать.
А если он и правда людоед?!
Потемнело в глазах, и пришлось изо всех сил сжать кулаки, чтобы ногти вонзились в ладони и физическая боль изгнала пугающие мысли.
Немного помогло – во всяком случае, зрение вернулось, и я разглядел, что в конце тропы, по которой мы бежим, виднеется поляна, а в середине ее стоит раскидистое дерево с толстенным стволом. Что-то было знакомое, до ужаса знакомое в его очертаниях, и я невольно начал спотыкаться, когда сообразил, куда ж это мы с Пеплом примчались: к тому самому дереву, на ветвях которого покачивалось высохшее тело старухи, а под корнями гнездилась деревяшка, которая называет себя моим братом.
К Древу зла, короче!
Пепел остановился и помахал рукой: иди, мол, сюда – а я не мог заставить себя сдвинуться с места. Как говорится, еще свежи воспоминания…
Пепел в два прыжка подскочил ко мне:
– Не бойся, Древолаза сейчас нет, я уверен. Мне был бы дан знак ужаса. А недочел бежал в этом направлении, я видел его почти все время. Если он спрятался где-то здесь, мы его найдем.
Я изо всех старался скрыть дрожь. Задрал голову и вгляделся в переплетение веток, которые совсем недавно были моей клеткой.
Клетка была пуста. Уф… но куда же недочел утащил Коринку?!
Только сейчас заметил, что тропа, по которой мы прибежали, раздваивается, немного не доходя до Древа зла. В прошлый раз этих тропинок не было, точно не было! Или я настолько ошалел тогда, что ничего не замечал?
– Ты направо, я налево? – предложил я, стараясь говорить как можно спокойней, хотя, понятное дело, даже намека на спокойствие не испытывал.
– Не надо, – покачал головой Пепел, – лучше держаться вместе. Эти тропинки такие… непростые, знаешь ли. Если обойдем дерево по одной, ничего не изменится. Все останется вот так же, как ты сейчас видишь. А если пройдем по другой – увидишь и ужасную рану на Древе зла, и человека, которого оно обглодало до костей.
– Человека?! – ужаснулся я. – Ну и тварь…
– Ладно, теряем время! – рявкнул Пепел. – Давай руку, иди за мной, не отставай. Штука в том, что я тут один раз только проходил, ну и забыл, по какой тропке идти сначала, по левой или по правой. Ладно, пошли по правой. – И он быстро повернул на тропу, которая огибала дерево справа. Я потащился следом.
Мы довольно быстро обошли Древо зла. Ничего не изменилось.
– Значит, это обычная тропа, – сказал Пепел. – Теперь ты еще крепче за меня держись. Я, если честно, в первый раз так и не дошел до конца. Пришлось возвращаться и набираться сил. Если станет совсем худо, скажи, что больше не можешь, и закрой глаза. Так и иди, держись за меня, я тебя выведу. Понял?
– Понял, – буркнул я.
Мы повернули налево, в другую сторону от трупа старухи, но я не удержался и оглянулся на нее.
Глупости, конечно, но мне показалось, что пустые мертвые глаза смотрят на меня с жалостью.
…Ну как описать то, что я увидел? Дерево с той стороны выглядело ужасно. Кто-то в ярости воткнул в ствол десятка два ножей, несколько сабель и топоров, которые так и остались торчать в стволе. В нанесенных ими ранах застыло что-то гадостное – словно блевотина сочилась из ствола, да еще с потеками крови! Виднелись вроде бы следы зарубцевавшихся ожогов… Но это было еще не самое страшное. Через несколько шагов перед нами открылось углубление в стволе – большое такое углубление, в котором виднелось что-то вроде кресла. Сначала показалось, оно сделано из палок, оструганных добела, но приглядевшись, я понял, что это человеческие кости – человеческий скелет.
Сиденьем был согнутый невообразимым образом позвоночник. «Columna vertebralis» – вдруг всплыло в уме латинское название…
Подлокотником кресла служил череп. Из его пустых глазниц высовывался тонкий корень, похожий на ту «пуповину», которую таскал за собой мой деревянный брат. Вообще все это жуткое сооружение оказалось скреплено такими корнями. Раскрытые ребра были спинкой кресла, а венчали ее тазовые кости. Наверное, предполагалось, что в них следовало поудобней устраивать голову, когда садишься…
Можно подумать, что я столбом застыл перед этой жуткой картиной, но на самом деле нет: только глянул – и, как говорится, она врезалась мне в память. Я зажмурился, но перед глазами по-прежнему маячило сплетение костей, перевитых отростками и корнями Древа зла.
Тут что-то дернуло меня за руку. На счастье, я сообразил, что это Пепел тащит меня вперед, и не заорал с перепугу.
– Очнись! – прошипел он. – Брюхоглаз идет! Прячься за ствол!
Ветка, на которой висела старуха, слегка поскрипывала. Мы припали к земле как раз под ней.
– Брюхоглаз за ягнятами пришел, – шепнул Пепел. – Видишь?
И я в очередной раз чуть не рухнул от изумления, увидав чуть поодаль целую «плантацию». На земле лежали плоды, немного похожие на дыни. Рядом, свернувшись, дремали какие-то существа, покрытые белой кудрявой шерстью и очень напоминавшие ягнят. Наверное, это были более зрелые плоды. Трое или четверо таких «ягнят» бродили вокруг и щипали траву.
То есть они тоже плоды?!
– Что же это?.. – начал было я, однако Пепел зверски глянул на меня и так нажал мне на плечо, что я согнулся в три погибели.
Проломившись через подлесок, на поляну вывалился брюхоглаз.
Меня затрясло. Он оказался даже страшней, чем в первый раз! Тогда я заметил только пасть и глаз на брюхе, а теперь разглядел ступалки, похожие на колоды, и хваталки, оканчивающиеся тремя пальцами. Голову и загривок покрывала косматая, желто-зеленая, похожая на пожухлую траву шерсть. Глаз у чудища оказался не только на брюхе, но и посередине лба, и на голове был еще один рот – оскаленный, с жуткими острыми клыками, с капающей слюной…
Ступалки были короткие, но брюхоглаз передвигался на них проворно: перебегал от ягненка к ягненку, хватал, сворачивал им шеи как цыплятам, разрывал надвое и засовал одну половину в рот на голове, а другую
