— Вы хоть знаете, кто звонит?
Я вынуждена была сознаться, что нет.
— Ну, парень из крикетной команды, — поддразнил он, — ну этот красавчик! Не узнаете? Ну, этот вот, который строитель.
Мне по-прежнему никакие идеи не приходили в голову.
— Ну как же так, Паулина! — проворчал он, давая понять, что обиделся, — Вы же должны были узнать меня по первым ноткам! — На мое счастье, в этот момент в комнату вошел Дерек, и я поспешила передать ему трубку. — А, Джон, извини, ради Бога!
Как-то рано поутру Джон отправился на поляну для крикета, чтобы посмотреть, все ли готово для матча, который был назначен на послеобеденное время: часто выясняется, что нужно еще скосить траву на удаленной части поля. Придя на место, он увидел, что кто-то запутался в сетях — при ближайшем рассмотрении это оказалась желто-коричневая сова. К счастью, она пробыла в ловушке недолго, но выглядела страшно растрепанной и успела изрядно проголодаться. Джон аккуратно высвободил ее из нейлоновых тенет, укрыл полотенцем и поехал за две мили к нашему Центру — вдруг ей требуется помощь! Мы поместили ее в загон с обогревателем отходить от стрессового состояния; ее огромные черные глаза пытливо оглядывали незнакомую обстановку. Затем она вскочила на большой обрубок пня, который нарочно стоял у нас к загоне, и широко растопырила пальцы с большими когтями, видимо желая почувствовать себя увереннее. Ее ноги, покрытые бледными перьями, казались одетыми в шаровары. Богатое убранство было по-прежнему взъерошенным, но даже в таком виде его обладательница выглядела величественно. Еще бы, тут и коричневый, и черный, и каштановый, и желто-бурый цвета! Усевшись на дневной отдых где-нибудь в развилке ветвей, она делается совершенно незаметной на фоне коры: оперение служит ей отличным камуфляжем. А безопасность ей ой как необходима: если хищница будет замечена днем, то ее окружат целые стаи птиц, начнут гнать прочь и уж, во всяком случае, помешают ее дневному отдыху. Сохраняя полную неподвижность тела, сова медленно поворачивает голову, ловя каждый необычный звук, и при этом медленно поднимает и опускает то одно, то другое веко. Огромные глаза сов видят даже при очень слабом свете. Они смотрят вперед, как и человеческие, но, в отличие от наших, неподвижны. Зато голова поворачивается и влево и вправо чуть ли не на 180 градусов, так что птица способна превосходно видеть, что творится у нее за спиной. (Вот бы и человеку так — сидишь за рулем, на заднем сиденье дети, и ты в любую минуту можешь повернуть голову на 180 градусов и цыкнуть, чтобы, не шумели!)
К счастью, все кости у нее оказались целы — она только изрядно наголодалась и устала, поэтому все, что требовалось, — это оставить ее в покое: пусть придет в себя. Мы продержали ее в загоне несколько дней — хотели убедиться, что происшествие не отшибло у нее аппетит. Проблема заключалась в том, что у нас в тот момент не было просторных авиариев, где можно было бы создать для птицы надлежащие условия. Когда мы время от времени вытаскивали сову из «больничной палаты», она летала как будто неплохо, но по-прежнему держала себя слишком спокойно. Тем не менее, поскольку она не страдала отсутствием аппетита, мы решили: время все залечит.
Следующий понедельник оказался очень суматошным днем. Дерек уехал распространять листовки с приглашениями на наши мероприятия, а я осталась на ферме — то одно, то другое. День почти прошел. Около пяти часов пополудни я приготовила салат. В котором часу мы усядемся его есть — не важно, лишь бы понравился.
Дерек вернулся около шести, и мы решили попить чаю, прежде чем продолжать оставшиеся дела.
— А обедать-то когда будем? — спросил Дерек.
Я предложила ему салат, сказав, что сама поем позже. Я могу долго работать и не есть, но уж если сяду, то после еды меня трудно заставить трудиться. Ничего не поделаешь, годы берут свое! Дерек тоже не был особенно голодным, так что согласился подождать. Но к десяти часам вечера на его лице столь явственно обозначились муки голода, что я со всех ног бросилась в кладовку, где у нас хранится картошка, а оттуда — к микроволновой печи, поскорее приготовить ее прямо в мундире. К кладовке примыкает «больничная палата», и, войдя за картошкой, я услышала, как сова хлопает крыльями — она явно просилась на волю. К тому же, стуча крыльями о стенки, она могла пообломать себе перья. Вернувшись к своему многострадальному супругу, дожидавшемуся меня в кухне, я обрисовала ему ситуацию.
— Как ты смотришь на то, — спросила я, глядя на своего милого умоляющими глазами, — чтобы не откладывая в долгий ящик отвезти сову обратно на поляну для крикета? Полюбуемся, как она улетит на волю, а потом вернемся и поужинаем. Отложив газету, мой дражайший встал из-за стола.
— Ну тебя с твоими животными! — фыркнул он, — У мужа маковой росинки во рту не было, а ты все свое!
Но через пять минут мотор уже фырчал. Дерек сидел за рулем, я держала завернутую в полотенце сову на коленях. Дорога до поляны очень узкая, так что мы ехали медленно; но вот наконец и металлические ворота. Там не было другого освещения, кроме луны да наших фар, но нам вполне хватало и этого. Тут до моих ушей донесся столь необычный звук, что я так и подпрыгнула.
— Что это?! — спросила я Дерека. — Ты слышал?
— Это у меня в брюхе бурчит, — вполне серьезно ответил он.
— Ничего страшного, — сказала я, стараясь сохранять непринужденность разговора. — Я посажу ее на ворота, и поедем домой.
Держа ее за тело так, чтобы она могла схватиться когтями за столб ворот, я медленно развернула полотенце. Мы замерли в ожидании. И в нашей нелегкой жизни бывают минуты наслаждения, а при виде птицы или зверя, возвращающихся в родную стихию, испытываешь настоящий душевный подъем.
Но на сей раз так не получилось. Сова попробовала взлететь, но, очевидно, у нее еще не до конца зажили крылья. Не будучи в силах набрать высоту, она упала в траву. Дерек машинально метнулся в попытке ее поймать, но она поднялась снова, пролетела короткое расстояние и — шлеп! Оказывается, сова, дотянув до края поля, шлепнулась в находившийся там прудик и плавала посредине, словно утка. У Дерека сперло дыхание — происшествие значило для него как минимум то, что ужин придется отложить на более поздний срок.
— Слушай, — сказала я сладким голосом, — не мог бы ты слетать домой и привезти сачки и пару фонарей?
Машина исчезла в ночи, а я безуспешно пыталась разглядеть, где же сова, — я надеялась только, что перья не намокнут так скоро. Ах, вот она где — добралась до торчащего из воды сучка полузатопленной коряги и сидит себе с комфортом. Прошло несколько минут, и Дерек вернулся.
