Перепугавшийся поначалу Семен постепенно убедил себя, что он сам по своей воле едет к москалям сшибить с них грошиков на Новый год. Где ехали, что проезжали по пути с родины в Москву, Семен не видел – сначала он спал, потом была ночь, потом утро, потом похмелье. Да и знание местности ничего бы не изменило: все равно нелегальный Семен прятался в елки. Он исколол лицо, руки и опух – стал почти неузнаваем. Но сверить его личность с подтверждающим документом было нельзя – этого документа у Семеновой личности не было в наличности, остался он в хате ридной мати.
Хлопцы-торгаши не сразу узнали об этом. А когда узнали, хотели Семена из машины выкинуть. Но доброта победила – надо же кому-то было оставаться товар сторожить.
Так вот и сидел сейчас Семен под невысоким брезентовым тентом. Темно было среди елок, считай, как в лесу. И холодно. Ждал Семен хлопцев, которые ушли с утра, а уже стемнело, прислушивался к улице, представлял, что там сейчас москали в их хваленой Москве выкаблучивают. И ничего не мог представить.
И тогда Семен решил выглянуть. Стараясь не помять, не подавить елки-гроши, он пробрался к краю, где брезент не был закреплен – оттуда дрожала полоска света. Сначала Семен приник к щели только глазом – и сразу закатил его вверх.
На темно-прозрачном небе сияла полная луна. Семен долго смотрел на нее, родную, вынужденную светить сейчас на кацапскую столицу, и боялся перевести взгляд куда-то еще: вдруг там все такое другое, что и смотреть-то нечего, тьфу! Но постепенно Семен скосил глаз вниз, увидел мелькнувшие фонари, угол дома и снег. Ровный, видимо, с утра упавший. Семен раздвинул лицом брезент и поднял на небо оба своих глаза. Теперь под луну подкатилась пышная серая тучка, и казалось, что луна уселась на нее как на подушку.
Семену стало спокойнее, тревога чуть улеглась. Он старался не думать о том, зачем же его принесло в этот треклятый холодный кацапский городишко! В жизни Семен вообще думал редко, а чего зря думать? Вот и сейчас – начни он думать – да хоть обдумайся, изменить-то уже ничего нельзя, надо сидеть ждать. И все.
Семен уже собрался поясно высунуться на улицу и обследовать то место, где стояла машина. На предмет еды – может, продают где. У Семена было сто русских рублей – хлопцы на крайний случай ему оставили. Поэтому вполне можно выйти, купить съестного – и снова на пост к елкам! Ведь сейчас наверняка только непоздний вечер, так что…
Но с улицы послышались шаги – и Семен отскочил от щели. А вдруг это полиция, которой нужно было бояться, как беса! Машину умные хлопцы поставили так, что номера ее можно было увидеть, только специально приглядываясь: задом она почти упиралась в стену, а носом смотрела в мусорный бак. Только так удавалось разглядеть, откуда прибыл грузовик, только если присматриваться… Но все равно – бойся, Семен, злых полицеймаков!
А кто его знает, кто там по улице идет?
Долго лежал Семен, пережидая свой страх. Сколько долго, непонятно: часов-то у него не оказалось с собой, а хлопцы оставить не удосужились.
Семен опять подумал о еде. Очень хотелось есть, очень. Надо идти. Что ему говорили: можно отлучаться от машины или как? Семену было очень холодно, и он не помнил. Холодно и поесть, холодно и поесть… Елки грели все хуже, хотя им-то какая разница, но грели они точно хуже. Или это у Семена кончалось, что ли, жизненное топливо.
Он смело выглянул, снова одним аккуратным глазом. О-о-о, все было уже не так. Никакой луны в небе не оказалось. На ровный старый снег газона падали тени нового снега. Новый снег шел на крышу машины – Семену показалось, что у него на глазах от падающих теней снега становилось больше и больше… Интересно – это в самом деле так или нет? Как понять? Просто надо в другую сторону посмотреть!
Семен перелез к другому углу, еле сгибая замерзшие пальцы, отстегнул и отогнул от борта продубевший брезент – и смело выглянул всей головой. Что-то там было за поворотом, люди, наверно, жизнь, еда, магазины, рынок…
А там большие снежинки косо падали – сначала посылали вперед себя тень, а за ней и сами приземлялись. Фонари подсвечивали – яркие, ух, яркие, Семен и не помнил, были ли такие у него на родине. Нет, там, конечно, фонари тоже были лучше.
Но пойти поесть хотелось прямо сейчас. Только как же быть – ведь вдруг он вернется, а машины нет как нет, угнали. Или вокруг полиция поджидает, чтобы хватать?!
И Семен, думая и теряя эти думы свои, думы, сидел и смотрел, как падает снег. Он уже давно убрал голову внутрь кузова, брезент сомкнулся, наступила темнота. Но Семен все равно смотрел на падающий снег, потому что и в темноте видел его.
Падая и падая, снег тихо кончился. И усилился, да, – усилился мороз.
К Семену подобрался ледяной и голодный сон. Спать – спать под неслышную музыку снега, под успокаивающее тепло. Вот что хотелось Семену. Семен замерзал.
* * *
А Володя блистал. Ему говорили об этом и родственники Джульетты, и их дочь, и другие гости. Он танцевал с девушками, он перебрасывался вежливыми фразами с молодыми людьми и их отцами, говорил комплименты маменькам – благо отцов и матерей на вечеринке было мало, и они предпочитали общество друг друга, не мешая молодежи. Володя вполне вписывался в интерьер и атмосферу – как и предполагала Луиза Мардановна. Под вечеринку был снят банкетный зал гостиницы, танцпол, а также примыкающие к ним помещения, так что праздник был прекрасным. Володя от пуза наелся, умело делая вид, что ест совсем чуть-чуть. Этому он быстро научился. Вкусно было, что и говорить, а господа ели мало. Ну и он мало – уж таким артистом Володя стал или спецагентом. Что, казалось ему, почти одно и то же.
И, главное, он ни на минуту не отпускал от себя Джульетту. Это все с большой приязнью отметили. Поэтому получилось так, что Джульетта, а не ее кузина оказалась в центре внимания.
– Вы прекрасная пара! – заявил отец кузины. – Джульетта, ты сделала правильный выбор.
Проинструктированный Луизой Мардановной, Володя умело обходил разговоры о своих родителях и их бизнесе, ничего не рассказал и о себе – и образ малоразговорчивого, спокойного и мужественного героя пришелся всем по вкусу. Всем и так было понятно – плохого жениха родители Джульетты не одобрят. А потому – все в порядке. Володя даже услышал о себе уважительное: «Порода…» Здорово!
Молодой герой танцевал и с кузиной – ясноглазой белокурой малышкой примерно шестнадцати лет. В отличие от Джульетты девочка была проста и добра.
Володя даже пожалел, что не она хозяйская дочка.
Что? Он уже спокойно может размышлять, что бывают дочки хозяйские, а бывают нехозяйские?! Он спокойно мирится с тем, что у него есть хозяева, ХОЗЯЕВА!!! А у хозяев дочки???
Подумав об этом, Володя остановился посреди танца, какая-то пара натолкнулась на него. Ясные глазки девочки в недоумении уставились в его глаза – беспокойно забегавшие.
Юля. Что делает Юля? Где она? Уже давно он не звонил ей, не удавалось – а она ждет звонка. Наверное, на телефоне кончились деньги. Или… ее схватили. Задержали. Увезли. Володя представил, как среди гостей появилась бы сейчас Юля – и любое из платьев, что он видел на здешних девушках, смотрелось бы на ней гораздо красивее… Володя усмехнулся, вспомнив, как на днях припрятывал для нее то, что выкинули господа: купили Джульетте маечку, а той она не понравилась. Полетела в мусор, а Володя подобрал. Как отбракованную хозяйским сыном мочалку в виде бегемотика схоронил под кроватью – новую, в упаковке, Юле пригодится… Нет, не пригодится – если Володя сегодня прямо отсюда бежать собрался. Ерунда – эти милые мелочи он купит Юле на собственные деньги.
Хорошая, любимая Юля! Где она живет сейчас? Мерзнет, нет? Что ест? Конечно, она ждет его. И Володя ждет ее. И он к ней убежит. Он все продумал, он все проверил, он все здесь помнит. Хорошо, что это гостиница.
– Извините, мне надо позвонить, – улыбнулся Володя девчушке, едва смолкла музыка.
– Ага, – кивнула она согласно.
Добрая хорошая малышка. Пусть у нее все будет хорошо.
Володя подвел виновницу торжества к столику, усадил на стул, вытащил хозяйский мобильный телефон. Собрался набрать Юлин номер.
Но подскочила Джульетта.
– Пойдем, я хочу мороженого, – тихо приказала она.
– Но я хотел позвонить… – начал Володя.
– С нашего телефона? Кому это? – Джульетта чуть притопнула ножкой и так на Володю посмотрела, что на миг ему даже показалось, что перед ним сама Луиза Мардановна. Ну вылитая мамаша была сейчас юная Джульетта. Дернула жилами длинная шея, зашевелились длинные мохнатые ресницы-гусеницы…
Володя элегантно взял хозяйскую дочь под руку и направился к мороженому.
Вокруг ничего не изменилось. Все по-прежнему верили, что он из благородных, заводили с ним разговоры как с равным. Девушки болтали с Джульеттой, окружив ее, бросали завистливые взгляды на Джульеттиного «жениха», даже кокетничали с ним, но он вел себя преданно – и это им нравилось еще больше. Да, Володе приходила мысль о том, как отреагируют те, кто придет в гости к Луизе Мардановне или скорее к Джульетте – и увидит его, домашнего слугу Владимира. Ему-то плевать, а остальное – проблемы госпожи-затейницы. Володе даже весело стало, когда он представил скандал в благородном семействе. А пока он продолжал элегантно мелькать среди гостей.
