Ветер ревел в кронах деревьев, трещал в развилках ветвей так, что вокруг стоял непрерывный гул, и им приходилось кричать, чтобы услышать друг друга. Часто ему казалось, что он стоит вблизи мощного водопада, где река в падении обрушивается на скалы. Пока деревья стояли плотной стеной, они прикрывали их от леденящего пронизывающего холода. Но несколько раз, когда им пришлось преодолевать длинные участки, где лес был реже, потоки холодного воздуха с ураганным воем обрушивались на них, заставляя пригибаться, чтобы удержаться на ногах. Однажды на более крутом участке склона ветер, вырвавшись из-за горы и почти не встречая преграды, так как деревьев здесь было очень мало, задул вниз с такой силой, что им пришлось лавировать от дерева к дереву и выжидать, крепко держась за ствол. Дэйвис обхватывал девушку ногами изо всех сил, чтобы ее не сорвало. В короткие минуты затишья они стремительно бросались к заранее намеченному месту, где было за что ухватиться, чтобы устоять перед следующим натиском своего незримого врага.
К середине ночи снег повалил с такой силой, что было невозможно разглядеть что-либо на расстоянии вытянутой руки даже с помощью электрофакела. Дэйвис за всю свою жизнь никогда еще не видел такого урагана и ловил себя на том, что иногда, остановившись на момент, с изумлением взирает на этот снежный потоп, хлынувший с небес на Димос. В такие минуты Ли, следовавшая за ним по пятам, тоже останавливалась и сжимала его свободную руку, за которую цеплялась, чтобы заставить его идти дальше. Иногда он даже жалел, что не воспользовался быстродействующими стимуляторами из аптечки и сам, так как чувствовал, что его хваленая энергия явно на исходе.
Они достигли горной вершины незадолго до рассвета и пересекли относительно ровный гребень, обрадовавшись возможности просто идти, ни за что не цепляясь, чтобы не сорваться и не покатиться вниз по склону. Им было хорошо на ровном месте, несмотря на сугробы, в которых ноги вязли как в болоте, и скрытые препятствия, которые Дэйвис находил постоянно, а натыкаясь на них, зачастую падал вместе со всей своей поклажей. Ли какое-то время помогала нести чемодан, но и веса двух рюкзаков хватало, чтобы он чувствовал себя так, словно его ноги проваливаются не только в снег, но и глубже в почву, что под снегом, на дюйм или два.
Когда первые рассветные лучи пробились сквозь плотную пелену облаков и заставили серый горизонт слегка посветлеть, они добрались до дальнего склона горы и нашли место, где можно было начинать спуск. Преодолевая первую сотню ярдов обрыва ущелья, которое лежало между этим склоном и следующим, вновь уходящим в высоту, он дважды упал, причем второй раз едва не расшибся после того, как поднялся, чтобы продолжить путь. А тут еще и Ли повисла у него на руке и заявила, что совсем выбилась из сил.
Когда он обернулся в уверенности, что она настаивает на остановке только из-за него и, щадя его гордость, притворяется, что это по ее вине, то заметил, что глаза девушки ввалились, щеки осунулись, а лицо мертвенно побледнело под тяжелым капюшоном утепленной “аляски”. Дэйвис совсем забыл, что наркотики, которые он ей ввел, не останавливают усталость и физическое изнеможение организма, а лишь дают возможность какое-то время не ощущать этого. После всего перенесенного Ли должна была находиться на пределе своих физических возможностей. Поэтому он кивнул и поднялся обратно на вершину к небольшой рощице, где снег был не так глубок, как на открытом месте; девушка все это время следовала за ним, вцепившись в его руку и с трудом переставляя ноги. Он очистил багаж от налипшего снега и грязи, достал из чемодана квадратное полотнище прочного пластика, развернул его и привязал за края к веткам над головой, чтобы сделать навес, под которым они могли бы укрыться.
Усевшись под тентом, они плотно прижались друг к другу, чтобы и то немногое тепло, что просачивалось через их плотную и толстую одежду, не пропадало впустую. Теперь, когда свирепые порывы ветра уже не хлестали как плетью, казалось, что холод не столь ощутим, как ночью, — тогда их пробирало до костей, и даже то тепло, которое они выделяли, находясь в постоянном движении, не могло согреть в полной мере. Они не разговаривали, просто из-за того, что слишком устали, чтобы думать о том, что сказать, неспособные найти нужные слова. Однако в словах не было необходимости — все и так было ясно. Они открыли две банки тушенки с автоматическим подогревом в днищах жестянок и с удовольствием поели горячего. После выпили воды из бутылки, которую затем наполнили снегом. Покончив со всем этим, они легли, вновь прижавшись друг к другу, и накрылись одеялом, сотканным из пряжи, в нити которой были вмонтированы теплоэлементы, — Дэйвис мысленно порадовался тому, что догадался взять его с собой.
"Безумие, — думал он. — Безумие, безумие, безумие... У нас ничего не выйдет. Мы даже точно не знаем, куда идем. Возможно, уже заблудились, хотя Ли и думает, что знает, куда и как... Безумие..."
Он взглянул на Протея, покачивавшегося под самым пологом в дальнем углу навеса, и попытался представить, о чем думает робот, — конечно, если в его сложной системе, предназначенной для защиты человека, заложена способность хотя бы примитивного мышления. Холод, например, не фигурировал в списке опасностей, которые могли угрожать его хозяину. Дэйвис мог замерзнуть насмерть, не вспомни он про это одеяло с подогревом, но Протей был бы не в состоянии сделать ничего такого, чтобы замедлить этот процесс хотя бы на долю секунды.
Его вдруг поразила мысль: а ведь Протей теперь тоже изгой! Протей сбежал вместе с ними, он сделает все, чтобы они смогли благополучно скрыться от правительства Альянса. Это делало робота изменником и беглецом от лап правосудия. Дэйвис хотел было рассмеяться, но сил на это не осталось, и он заснул прежде, чем успел подумать о чем-нибудь еще...
И беспамятство не было спокойным сном.
Не то время было для этого.
Зато чередой шли сны.
Он в доме, сделанном изо льда, все комнаты — холодные спаленки, разделенные перегородками, и все они одинаковые. Он — голый, и его кожа синеет от холода, покрываясь полосками блестящего инея...
Он пытается найти дверь...
По-видимому, дверей здесь нет.
Становится все холоднее и холоднее, пока с мелодичным звоном, возникнув из ничего, в комнате не образуются сталактиты и сталагмиты — чистый лед надежно заслоняет ему путь, делая узником в этой конуре.
Он корчится на полу, чувствуя, как силы покидают его. Но вот одно пятнышко на стене начинает таять, вода стекает вниз и плещется вокруг него, теплая, приятная, возвращающая к жизни. В стене возникает портал — и там стоит, улыбаясь, Ли. Она направляется к нему, скользя по воде, лед вокруг нее тает, и холодный воздух делается теплым. Он цепляется за нее, и его плоть вновь обретает чувствительность.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
